автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

Пиры у себя в комнате обходятся дешевле...

Яша с Федей отправились за «Кальвадосом» в приплюснутых бутылках; мы с Остролуцким — на кухню.

На каждом этаже две кухни, рядом с каждой из лестничных площадок, в каждой кухне по две газовые плиты, один кран с раковиной и, вдоль двух стен, дверцы ящиков в три ряда, как в автоматических камерах хранения, только не железные, а из ДСП.

Мы чистим картошку. Много картошки.

У Саши спортивно-подтянутый вид, зиппер курточки взжикнут вверх до упора, висюлька собачки элегантно болтается под подбородком.

Ладно, хватит. Теперь нарежем. Ты постой там у двери, просто обопрись.

Посмотрим, что тут у нас....

Остролуцкий открывает дверцу ящика и выгружает кусок сливочного масла на огромную сковороду.

А тут и лучок есть, отлично!

Он с такой непринуждённостью проверяет ящики, что мне как-то не сразу доходит, что это мы с ним грабим «торбы» однофакультетниц.

Так запросто и ловко, что и язык не повернётся назвать это воровством.

(...ну, ладно, Сашу оправдывает полуголодное детдомовское детство, а мне-то как после такого смотреть в глаза Робин Гуду?

Но, даже при всех угрызениях совести, я ничего не ел вкуснее той студенческой картошки; а вот «Кальвадос» — паршивое пойло.

Им даже и опохмеляться противно...)

Из Индии вернулся Жора Ильченко.

По окончании второго курса его послали туда работать при советском посольстве, а теперь вот вернулся, чтоб доучиться до диплома.

По англофаку начали циркулировать книги, которые он там поднакупил.

Я с Жорой не знаком, пару раз издали видел; лысеватый такой, в усиках; ну, позавидовал ему, конечно — целый год в Индии! — и попросил Игорька, когда дочитает взятую у Жоры книгу, чтобы и мне дал.

Сборник рассказов В. С. Моэма в оригинале, напечатано издательством «Penguin».

Читать рассказы оказалось трудно — столько всяких слов заковыристых; пришлось попросить у Наташи Жабы большой англо-русский словарь.

Она из моей группы и Жаба это не кличка, а натуральная фамилия; вот уж кто в ЗАГСе точно возьмёт фамилию мужа.

В том сборнике попался мне рассказ — совсем короткий, странички на́ три — «Человек со шрамом», и эта его малогабаритность подкинула мне идею: что если взять, да и перевести?

Тем более, что есть где разместить — на третьем этаже Старого Корпуса, напротив двери в лингафонную лабораторию, рядом с расписанием англофака висит газета «Translator», а в неё плотными рядами вклеены машинописные страницы студенческих переводов.

Рассказ хоть и короткий, но представляет самую суть всех этих латиноамериканских революционеров.

У них ведь оно там как — наберёт банду, присвоит себе звание полковника, или генерала и начинает освободительную войну под лозунгом «Свобода или смерть!», пока не станет диктатором.

Однако, в рассказе у этого освободителя-революционера, до того как он стал человеком со шрамом, боеприпасов не хватило.

На рассвете перед расстрелом он зарезал свою девушку, которая прибежала попрощаться.

Настолько сильной была их любовь.

И за это правящий диктатор его не расстрелял вместе с остальной бандой, а приказал депортировать в соседнюю латиноамериканскую страну.

И он там спивался и продавал лотерейные билеты.

Один раз у него лопнула бутылка пива и на лице остался шрам от стекла.

Такая вот незамысловатая история, но Моэм в своих рассказах умеет подать кинематографически краткие, но ощутимые детали.

Выпукло зараза пишет.

(...исконно английские слова коротки, в отличие от заимствованных, и хорошо сработанное предложение на английском подобно горстке риса, но смыслов в нём на полмешка.

Ну, а в русском слова, из-за своих суффиксов с приставками, длинные как спагетти, или паутина, из которой и выплетается о чём, собственно, речь...)

Перевод я собирался выдать за два вечера, а ушло две недели...

Стенную газету «Translator» редактировал преподаватель теоретической грамматики, или чего-то ещё такого, что изучается на старших курсах, Александр Васильевич Жомнир.

Интересный тип.

(...нынче его назвали бы неформалом, а тогда это означало — непойманный диссидент...)

Внешне он больше смахивал на украинского националиста, чем на диссидента, но всё равно непойманного, иначе не пустили б в институте преподавать.

Свои длинные серые волосы он зачёсывал назад, но они тут же падали обратно на широкий лоб и густые брови.

Он круглил свои чуть вскинутые плечи, как будто собирался принять на них мешок картошки, а в движениях его чудилась годами отрабатываемая неуклюжесть.

Типа, хуторянский пасечник, или мельник, который пробился в профессорá лингвохирургии.

В институт он приезжал на велосипеде, как мужик, но, оставляя под берёзой у Старого корпуса, интеллектуально стреножил его висячим замком за спицы.

Поверхностно перелистав половину тонкой тетради с моим переводом Моэма, Жомнир на слишком старательном русском языке объяснил, что не работает с русскоязычными текстами и потому в «Traslator'e» все переводы на украинском, за исключением стихов...

Да, в моём школьном аттестате за украинскую мову и литературу стоит «н/а» — «не аттестован», но после переезда в Конотоп я с первого же месяца читал библиотечные книги на украинском языке.

Через две недели я принёс Жомниру украинский вариант всё того же «Человека со шрамом».

Он оживился, заблистал глазами и камня на камне не оставил от моих трудов.

Обидно было, но я видел, что он прав.

Плюнуть на всю эту шрамотень я не мог не потому, что гордость заела, а просто вошёл во вкус борьбы с неподатливостью славянских слов для полного выражения того, что удавалось уразуметь в британском бисере языка Моэма.

Борьба оказалась настолько увлекательной, что я отвёз гитару обратно в Конотоп...

Дошедшие до меня год спустя слухи о том, будто, приезжая по субботам в Конотоп, я бросал свой чёрный пластмассовый «дипломат» в прихожей, и тут же отправлялся по блядям, игнорируя факт, что моя жена гуляет регулярно и напропалую, были сильно преувеличены.

Наши с Ольгой отношения оставались неизменно бурными и приносили чувство глубокого удовлетворения.

Кроме того раза, когда я устроил хронометраж.

Мой сожитель по комнате Марк Новоселицкий вдруг ни с того, ни с сего спросил: какова продолжительность моих половых актов с женой? и я, навскидку, ответил, что минут десять-пятнадцать.

Он начал подымать меня на́ смех, что это трёп о невозможном, и мы поспорили.

Ольга не поняла зачем я притащил в спальню будильник из кухни, но я не стал ей пояснять.

Именно его цоканье по мозгам довело до плачевного результата.

Вернувшись в воскресенье в Нежин, я честно признался Марику, что набежало всего пять минут и он расцвёл победно.

Но в остальные разы всё было как надо — минуты теряли всякий смысл...

Перед этим мы шли в Лунатик и тесно танцевали медленные танцы, а быстрые — размашисто.

Она в любом была что надо.

Наблюдали пару драк на паркете — Лялька называл их гладиаторскими боями — и выходили из зала в неосвещённый коридор библиотечного крыла.

Приопёршись на высокий подоконник молчаливо чёрного окна за спиной, мы с Лялькой курили травку, постепенно и всё глубже постигая аквариумную суть интерьера вокруг; а Ольга курила свои сигареты с рыжим фильтром.

Всё становилось ништяк и мысли о моём сексотстве в Нежине отступали на самое дно аквариума.

Так что супружеский долг я исполнял сполна, а когда Ольга сказала, что беременна и что за аборт муж должен сдать в больнице стакан своей крови, я беспрекословно отправился туда, хоть, вроде, и предохранялся.

В кабинете по переливанию крови меня обули в белые бахилы и уложили на покрытый холодной клеёнкой стол.

Меня поразило выражение глаз тамошних работниц, вернее всякое отсутствие такового, их глаза были словно задёрнуты тусклой ширмой, как у уснулых рыб.

С иглой на конце гибкого шланга, они подступили ко мне, стараясь воткнуть её в вену руки, чтоб кровь через шланг потекла куда надо.

С трёх попыток, им так и не удалось проколоть вену, та упруго упорствовала и откатывалась от введённой под кожу иглы.

Проникшись изумлением, они сжалились и поставили отметку в бумажке, будто кровь сдана, так что аборт обошёлся бесплатно...


стрелка вверхвверх-скок