автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

(...да, но теперь придётся отмотать назад — что это за Славик с Двойкой?..)

Они пришли в мою общажную жизнь на смену Феде с Яковом.

Первокурсники.

Славик из Чернигова поступил на англофак и даже поселился в одной со мною комнате.

Он тоже служил в стройбате, правда в привилегированной его прослойке — заведовал завскладом, чмошник, следовательно происходил из семьи достаточно зажиточной для ведения переговоров с командованием части.

А в стройбат он угодил из-за зрения, которое и прятал за линзами полутёмных очков.

Длинный чуб из прямых каштановых волос покрывал его лоб наискосок — от края и до края, и свою верхнюю губу он не брил, сберегая мягкие женские усики.

Прошедшему школу стройбата не нужно долго объяснять значение всеобъемлющей мягкости, всепонимания и всепрощения во взгляде сожителя по комнате после недолгой отлучки в Графский парк.

Стройбатовец найдёт в себе решимость задать прямой вопрос и, после прямого ответа, попросить.

В просвещённых кругах это называется «упасть на хвост».

Дурь сплотила нас и сделала, практически, неразлучными.

ВВспоминается случай зимнего подсоса, когда я прямо среди недели сорвался в Конотоп: трёхчасовой электричкой туда, семичасовой обратно, так Славик тоже со мной поехал, вот до чего преданный друг.

В Конотопе мы зашли к Ляльке, который у меня спросил — помню ли я того фраера питерского?

Как не помнить, мне ещё ботинки на нём понравились: увесистые такие, сразу видно, что выносливые.

Лялька тогда покорял гостя широтой размаха жизни провинциального захолустья: завёл питерца в свой подвал, где травка до кондиции доходит; мы ещё там курнули — ничего, доходчивая травка.

- Так эта гнида,- говорит Лялька,- на той неделе мой подвал бомбанул. Дверь сломал и всё вынес. Его Серёга Король на вокзале видел, как тот с рюкзаком, на ленинградский поезд садился.

Да, чистая работа, не зря же Питер — культурная столица.

Вобщем, Лялька пару головок уделил, но с предупреждением, что качество ещё не проверял, так что я, на всякий, ещё и на Декабристов 13 заскочил, в сарае на чердаке нашёл пару веточек.

На обратной электричке, ну, совсем невтерпёж стало, я из лялькиной в тамбуре косяк забил, пока Славик вокруг меня ширму в меховой шапке изображал.

Выкурили, в вагон зашли, сели напротив друг друга.

Он на меня смотрит, я на него, в надежде, так сказать, может это меня просто ещё цапанýть не успело?

Но туфта всё это, если начинаешь такие надежды культивировать, значит в дряни дозы не больше, чем в кухонном венике.

В Нежин приехали поздно. Подавленные такие, обезнадёженные.

Пока до общаги доехали совсем темно стало.

Но, на всякий, прошли к Старому корпусу.

Безлюдье. Ночь. Зима.

Я из чердачной забил. Затяжку сделал.

Славик рядом стоит, но сдерживается.

Я ещё раз затянулся и сказал:

- Славик (...а от мраморной дощечки на углу Старого корпуса с надписью «Здесь учился Н. В. Гоголь...» мне мои же слова эхом возвращаются...), а мы не зря сегодня трёх лошадей загнали.

И передал косяк в его вожделеющие пальцы...

Ну, а Двойка из Бахмача, вообще-то был Сашей, которого я сперва «Двоечником» назвал, но потом укоротилось до «Двойки».

Он же дал мне кличку «Ахуля», от моего полуцензурного «А хули!», которым я отвечал на любые вопросы и всплески течения жизни.

И был он даже не из Бахмача, а из села, что к Бахмачу примыкает.

Вот он и строил из себя наивное дитё природы, сельского простачка.

Родители его не слабо харчевали, собирая каждый выходной добрячую «торбу» в дорогу, так что здоровый получился детинушка.

Суть человека лучше всего проявляется в его способе смеяться.

У Двойки он таков: запрокинув широкое лицо, он отрывисто всхикивал характерным смешком, и плотно жмурил глаза, чтоб затем чуть раздвинуть веки и, сквозь узкие щелки, обшарить текущую обстановку остро-булавочными зрачками: что тут и как.

Учился он на биофаке и, следовательно, жил на втором этаже общаги.

Тоже был хвостопад, но главное не в этом.

Главный фактор, что сделал нас троицей «не-разлей-вода», это — преферанс.

Отличная игра, если вникнуть.

Покер, храп, кинг или его уменьшенная модификация, ералаш — это игры для актёров.

Преферанс — интеллектуальная игра разума.

Просто мне в него катастрофически не везло.

Я пытался зауздать и объездить фортуну и потому отчаянно рисковал: «сизые» мизерá были визитной карточкой Ахули.

Отчётливо сознавая, что после кражи малиновой скатерти рыжего дембеля удача от меня отвернулась, я пытался во что бы то ни стало переломить такой status quo и снова поймать её за чуб.

В результате, получив две-три взятки, а то и «паровоз» на «сизом» мизере, безучастно и вяло досиживал до конца расписываемого «сороковничка»...

Мне платили студенческую стипендию в размере 45 руб., и почти каждый выходной моя мать давала мне десятку перед отъездом в Нежин.

Всё уходило на карточные долги, ну, ещё на столовую.

Ни о каких «довгих» с сухим вином не могло быть и речи.

Я перешёл на здоровый образ трезвой жизни, хотя постоянное безденежье заколёбывало.

Плюс к тому, Двойка со Славиком играли «на лапу», то есть сговорившись, а это значит — оставь наивную надежду, что у тебя сыграет второй король, или третья дама.

Играя «на лапу», двое в 50% случаев оставят одного без взятки, или без виста.

Таков закон — суровый, но справедливый: в картишки нет братишки, среди друзей хлебальником не щёлкай.

(...конечно, тебе ни к чему разбираться во всей этой преф-терминологии. Но для примера достаточно представить пару карманников работающих по-наглому в маршрутке: один держит жертву за руки, второй обшаривает карманы и вытаскивает деньги.

Разница лишь в том, что ты больше не сядешь в одну маршрутку с ними, а в преферансе ты назавтра придёшь к ним и скажешь:

-Ну, чё распишем пульку?

Об их сговоре мне напрямую было сказано годы спустя после окончания института...)

Разумеется, я примечал их «педальную систему» из почёсывания брови и дёрганья себя за мочку уха под видом рефлекторных телодвижений организма, но мне было наплевать.

Я должен был укротить фортуну даже и при столь неблагоприятных обстоятельствах — двое на одного.

Зная, что в 72-й «играют», к нам приходили преферансисты и с других факультетов.

С теми у меня сохранялся примерный паритет.

Мог бы оставаться и в выигрыше, не будь так падок на ненадёжные — «сизые» — мизерá...

Помимо партнёрства в карты, Двойка стал источником полезных знакомств.

Симпатичные воспитанные «голубые» из местных пару раз приходили в нашу комнату.

Один из них рассказывал «голубые» анекдоты:

- Палучи, фашист праклятый, гранату ат савецкава гомосексуалиста!

Он до смешного точно передавал «голубые» интонации.

А доктор Гриша рассказывал как, отдыхая на пляже Золотые Пески в Болгарии, он закрывал обзор англичанину, который купался в море, пока Гришин партнёр крал солидные часы из-под шмоток мистера.

Мы снова смеялись...

Нет, Двойка не был «голубым», да, и вообще в институте я не встречал ни одного «голубого».

В чём смысл? Поступить и оказаться в группе из одних девушек?

Так что они просто промелькнули, как смешной эпизод...

Но доктор Гриша оказался полезным, он один раз сделал мне больничный аж на двенадцать дней, когда написал в диагнозе какой-то бронхитис.

Такой милый мужчинка, волосы очень красивые, даже слово «причёска» не подойдёт, лучше сказать — волнистая шевелюра.

И лицо приятное, вот только рост небольшой, зато всегда с большим коричневым портфелем мягкой кожи, и походка от бедра, а глянешь сзади — шарнирная.

С ним у меня были вполне дружеские отношения, несмотря на разность ориентации, не то, что с Тугриком.

Кстати, Гриша тоже был женат и имел двух детей; мальчиков...

А больничный на три дня, за острое респираторное заболевание, ОРЗ, я навострился и без Гриши получать.

Позади Старого корпуса стояло одноэтажное зданьице — институтский медпункт.

Перед занятиями приходишь, тебе дают градусник и, если есть температура, получи ОРЗ и гуляй три дня.

Только нужно ещё заскочить на англофак и предупредить старосту своей группы, чтобы в журнале пометки absent не писала, всё равно через три дня справку принесу.

Двойка, как специалист биологии, рассказал, что при напряжении мышц температура вокруг них повышается, ну, а подмышкой мышц хватает.

Засунув туда градусник, я принимался резко сокращать и расслаблять их под одеждой, пока старшая медсестра, по прозвищу Пилюля, не скажет:

- Ну, хватит уже.

У меня стабильно выходило не ниже 37.3.

Пилюля очень удивлялась отчего я так часто хвораю, или иммунитета нет?

Впоследствии она разозлилась и стала мне по два градусника выдавать, по одному для каждой подмышки.

Так разница составляла всего одну десятую: 37.3 и 37.2 — всё равно ОРЗ.

И тогда Пилюля озверела:

- Хватит! Раз так — вот тебе направление, иди ложись в городскую больницу.

Но я не пошёл на попятную, отправился в больницу и пролежал там полторы недели; за ни за что, фактически, из чистой принципиальности.


стрелка вверхвверх-скок