автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

В фойе Нового корпуса проводился предновогодний вечер отдыха студентов.

Мы с Ирой танцевали там и какая-то преподавательница с биофака, придя в восторг и умиление, объявила нам, что мы созданы друг для друга.

Приятно такое слышать, тем более от специалиста разбирающегося по должности в особях.

Но потом у меня разошёлся зиппер на джинсах, а свитер не такой был длинный, чтобы прикрыть эту прореху.

Тогда я, в пустой аудитории, попытался пристегнуть свитер к низу ширинки неизвестно откуда взявшейся у Славика булавкой.

Это не помогло, потому что стреловидно оттянутый книзу свитер начал напоминать девочкóвый купальник-трико, а я не мог избавиться от опасения, что булавка вот-вот расстегнётся и уколет если не в одно, так уж в другое точно что-нибудь.

Пришлось пойти в общагу и переодеть джинсы.

Обычно я не держал в комнате запасной одежды — в чём приезжал из Конотопа, в том и уезжал, однако, в тот раз как-то так сложилось, что я привёз нарядные джинсы для танцев.

По возвращении в фойе, я застал Иру в увлечённой беседе с каким-то молодым человеком, который мне сразу не понравился, несмотря на то, что оказался кем-то из её давних знакомых.

Вероятно, я не смог утаить своей к нему неприязни, и та стала взаимной.

До рукоприкладства дело не дошло, но мы с ним перешли на угрожающие тембры голоса.

В какой-то момент я отвлёкся от этого противостояния, взглянул на Иру и — поразился.

Она цвела счастьем!

Никогда прежде я не видел столько радости в её глазах.

Провожая её домой, а я лишь в пол-уха оборонялся от обвинений в неправильности моей реакции на вполне нормальную ситуацию, а сам укладывал в голове новое открытие.

(...женщина — это самка, для которой миг наивысшего блаженства тот, когда два самца готовы из-за неё сшибиться своими рогами. За неё, за призовую самку.

Вот так-то вот.

Пигмалионишь, превращая статую в живую плоть; пашешь как папа Карло, а потом кто-то является на всё готовенькое.

Неадекватно получается...)

Новый год Ира встречала в общаге.

До её прихода я сервировал стол на двоих, а потом вдруг решил сделать ей сюрприз, точнее — новогодний подарок.

Меня как-то приучили думать, что чем дольше, тем лучше.

В смысле бóльшая продолжительность акта является показателем его качественности.

Человечество нашло немало путей к повышению качества.

Простейший — хряпнуть стакан-другой, но на этом пути нужна правильная закусь; Проспер Меримé, например, рекомендует блюда из петушиных гребней.

У меня не было даже сала.

Пришлось идти другим путём и, опираясь на жизненный опыт, изыскивать иные средства.

Опыт подсказывал, что из двух актов второй всегда длиннее.

Так что я решил предварить акт актом.

По коридору как раз бегала Пляма.

Я не стал излагать ей всю подоплёку моего неожиданно возникшего к ней интереса и объяснять, что собираюсь использовать её исключительно в целях технического содействия.

Хотя такая откровенность её бы не задела.

Она и не такое видела в киевском университете, откуда перевелась на наш англофак, чтоб не отчислили за блядство.

Возможно, имелись и какие-то ещё причины — она упоминала вскользь, что муж её вообще ничего под джинсами не носит.

Ну, не знаю; для меня, простого парня с Посёлка КПВРЗ, всё это как-то сложно.

Техническая помощь проводилась в нейтральной, разумеется, комнате и орогенитальным способом, но, увы, безрезультатно.

Возможно из-за её предупреждения не мять ей груди, всё равно эрогенных зон у неё там нет; и даже кудряшки цвета воронова крыла не помогли достижению цели, как и очки, которые она так и не снимала.

А ведь какой был стройный план! И какая готовность к беззаветному самопожертвованию!

Что может явиться более ярким свидетельством любви и заботы по отношению к девушке, чем минет Пляме, которая понятия не имеет где у неё вообще эти эрогенные зоны!

Но я не сказал Ире, на что пришлось пойти ради того, чтобы ей было хорошо.

У меня нет привычки подчёркивать личные положительные черты и афишировать свои благородные поступки...

Позднее в ту новогоднюю ночь, когда мы с Ирой снова сели за стол, завернувшись в простыни как в тоги, Пляма прошла мимо двери распахнутой в коридор.

Там шумно и радостно поздравляли друг друга те, кто встречал Новый год в общаге.

Она вежливо постучала в дверной косяк, была приглашена за стол, угощена вином и стала расспрашивать Иру о её житье-бытье.

Ира прогнала ей дуру, будто она замужем, но её муж-геолог редко бывает дома.

Пляма, которая совсем недавно перевелась из Киева в Нежин, верила всему, а мы с Ирой ухохатывались.

Заносчивые, наивные римляне в простынных тогах, мы потешались над легковерной Плямой, не зная, что любая шутка — это правда, которой просто ещё не пришло время исполниться...

Закончилась зимняя сессия и мы с Ирой поехали в Борзну — её подруга Вера выходила замуж за жениха в солидном звании майора.

В отличие от моей первой борзнянской свадьбы, эту гуляли не на дому, а в большой кафе-столовой на главной площади райцентра и продолжалась она два дня.

После первого дня мы с Ирой провели ночь в небольшой хате среди заснеженных огородов окраины.

Хозяйке, дальней родственнице Веры, нас представили как мужа и жену и та, посидев на свадебном пиру, ушла ночевать к ещё какой-то своей родственнице, потому что хата её состояла из всего одной комнаты с побелённой печью, и кровать там тоже была всего одна.

Кровать стояла у окна с широким подоконником, на котором в ярком свете полной луны контрастно прочерчивалась тень оконного переплёта и поблёскивало стекло порожней трёхлитровой банки.

Мне нравилось тут всё — и земляной пол из крепкой прометённой глины, и кровать с досками вместо сетки, и матрас неравномерно набитым сеном.

Вряд ли хозяйка поверила, что мы муж с женой; во время застолья я пару раз улавливал её усмешливо подшпоривающий взгляд из-за стола, где она сидела среди прочих пожилых баб в парадных чёрных телогрейках-«плюшках», раскинув по плечам толстые клетчатые платки...

Свою одежду мы сбросили на стул и табурет и взошли на супружеское ложе каким оно было и сто и двести лет назад в таких же вот, затерянных среди сугробов, хатах.

Луна неохотно всплыла из окошка в тёмное небо и уже не могла засматриваться на игрища пары молодожёнов, прессующих сено в разных концах кровати, вросшей в земляной пол древней хаты...

На второй день пиршества Ира приревновала меня к местной красотке, что вызвала меня из зала посредством брата Веры по кличке Моцарт.

Не слишком врубаясь что-почём, я вышел из кафе-столовой в задний двор, где, вобщем-то, красивая красотка закатывала театральную истерику в руках двух подружек, тоже в лёгких платьях, на утоптанном снегу.

Вокруг гомонила группа зрителей из вышедшей на воздух молодёжи.

Не принимая участия в инсценировке, я развернулся уходить и упёрся в непрощающий взгляд Иры.

За столом мне долго пришлось её убеждать, что я не имею никакого отношения к выбрыкам перебравшей красотyли.

Меня поддержала сидевшая по ту сторону Иры крупная молодая женщина замечательного телосложения — что называется «баба в теле».

Рядом с ней сидел терявшийся на её фоне армянин.

Его армянская принадлежность выяснилась, когда он в сумерках повёз нас прокатиться.

На улице ведущей к московской трассе крупнотелая Валя сказала ему притормозить и вышла из «жигулей» прикрикнуть на Толика, своего сына-пятикласника.

Мальчик разговаривал с мамой на чистом украинском языке и это как-то выбивало меня из колеи из-за резкого контраста снега окружающей зимы с его негритянским лицом.

Позднее Ира мне говорила, что Валя родила Толика после работы официанткой в Киеве, или пошла в официантки после родов — тут я не очень уверен.

Армянин — текущий спутник жизни Вали — не вмешивался в воспитательный процесс.

Мы выехали на трассу и через пару километров остановились на снегу обочины.

Водитель включил магнитофон и достал бутылку шампанского с завёрнутым в фольгу горлышком.

(...красота армянской музыки открывается не сразу, к ней нужно обвыкнуться; в тот раз она для меня оставалась ещё непостижимой, но я терпел: кто катает — того и музыка...)

На дороге остановилась патрульная машина и два милиционера в шинелях и, несмотря на зиму, фуражках, подошли к «жигулям».

Армянин вышел провести переговоры, что тут у нас всё путём.

Тем временем Валя стала возмущаться, что мы с Ирой определены на постой в такую древнюю хату и взяла на себя обязательство донести это возмущение до родителей невесты, которые ей тоже родственники.


стрелка вверхвверх-скок