автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

И, наконец, куратор без очков, куратор не женского пола, куратор четвёртой группы — Рома Гуревич.

Он тоже был еврей, как все остальные известные мне Гуревичи, или тот же Близнюк, только постарше и полысее.

И вечно он чем-то занят и с кем-то говорит, и пылко жестикулирует.

Один раз я пересдавал ему зачёт в Старом, разумеется, корпусе.

Я проследил как он вышел из Нового корпуса в нужном мне направлении, вернулся к Старому и стал дожидаться его подхода.

Через десять минут я забеспокоился и прочесал двести метров асфальтной дорожки между Старым и Новым корпусом.

Он ещё только дошёл до угла Нового, постоянно останавливаясь и оживлённо дебатируя с каждым встречным-поперечным преподавателем.

Я вернулся на исходную позицию, но теперь уже сел на скамье под берёзами.

Ещё через двадцать минут он, наконец-то, завиднелся возле большого печального бюста Гоголя.

Есть середина пути!

А куда денешься, если у тебя несданный зачёт?

Шестьдесят две минуты ушло у Ромы, чтоб преодолеть эти грёбаные двести метров, но, думаю, это не предел его возможностей.

За это я и дал ему кличку «кипучий бездельник».

Официальным же его прозвищем было «Рома-Фонетист».

Среди преподавателей он отличался самым чистым произношением звука «th» за что и начитывал магнитофонные плёнки с текстами про Паркеров, чтобы студенты их слушали и повторяли в кабинках лингафонной лаборатории.

Не зря же его звали «Фонетист»...

Кроме фонетики была ещё масса других предметов, различных и нужных.

К примеру, Сравнительная Лексикосемантографоструктуросемисиология — язык сломаешь, пока экзамен сдашь.

Эту самую Лексикос.. ну, вобщем — ...логию нам преподавала потомственная преподавательница.

На ней эта династия обрывалась, потому что она была девственницей-пенсионеркой и целомудренно застёгивала свой преподавательский плащ огромной булавкой под самое горло.

Заменить её никто не мог — она по этому предмету даже учебник написала.

Тощая такая брошюрка со смазанным типографским шрифтом, автор... Фамилия такая... на свистящий, кажется, звук, или, всё-таки, на шипящий?.. вобщем, фамилия короче, чем название предмета... память ни к чёрту.. ах, да!. блин!. Шахрай!.

Если она по ходу лекции начинала позволять себе лишнее, ну, ходить там, по проходам между длинных столов-парт, типа — а как тут мои сравнительно-шрифто-смазанные перлы конспектируются? — то поставить её на место было проще простого.

Расстёгиваешь рубаху на груди, на две-три пуговицы, и слегка пощипываешь волосы на солнечном сплетении.

Всё.

Шипящая свистопляска кончилась — до звонка сидит как миленькая за преподавательским столом и упорно пялиться в свой план лекции, которую наизусть знает.

Обожаю девственниц.

Жомнир говорил, что после даже самого краткого разговора с нею его тянет принять ванну, но о вкусах не спорят.

Не помню, пошёл ли я в душ после экзамена по этой самой сравнительной — как её? — на котором тоже пришлось себе грудь чесать...

Но это всё предметы по специальности, а были ж ещё и общие, на которые являлись преподаватели с других факультетов и кафедр.

И каждый мнил себя доном Корлеоне и вымогал уважения; типа, своей лекцией он сделал мне предложение, от которого я не смогу отказаться и, вернувшись в общагу, погружусь в штудирование преподанного предмета.

Ага, как только — так сразу...

Единственным, кто вызвал во мне симпатию был Самородницкий, по какой-то из философий, за то, что на экзамене он закурил.

Открыто так, вальяжно и вместе с тем культурно — достал пепельницу с крышкой и туда стряхивал.

На его экзамен я пришёл из общаги и погнал какую-то околёсицу, абсолютно от фонаря, возможно даже из другой философии, но он вдруг заинтересовался и поставил мне четвёрку, сказал, что мне нужно сменить факультет и что он мною займётся, но вскоре уехал в Израиль...

В результате всего этого, практику я проходил в школе при сахарном заводе на станции Носовка — двадцать с чем-то минут от Нежина киевской электричкой и руководителем практикантов поставлен был Жомнир.

Рано утром мы отправлялись туда с высокой платформы вокзала — сборная из десяти разногруппных студентов и он в своём широком преповском плаще и берете в сочетании с аксессуаром из портфеля с ввалившимися боками.

(...каждый одевается под свой имидж.

Берет, плащ, портфель — читай «преподаватель».

Можешь представить сантехника в таком же прикиде? То-то же...)

Накануне практики мне мать пошила куртку, покроем как энцефалитка у геологов, но из толстой брезентухи зелёного цвета.

Куртка мне понравилась, особенно цвет — робингудовский такой...

Самым ярким впечатлением от практики стала встреча по футболу между командами сахарного завода и локомотивного депо станции Фастов.

Игра в рамках чемпионата на кубок профкома Юго-Западной железной дороги проходила на пришкольном футбольном поле.

Я вышел посмотреть на перемене и — приторчал.

Стоял сентябрьский, подогретый солнцем денёк, по зелёной траве поля десятка два мужиков гонялись за одним мячом, а отдельный мужик гонялся за ними и свистел заливистыми трелями.

Зрителей было раз-два и — обчёлся: во-первых, нахмуренный мужик в рабочей робе, во-вторых, я.

Он считался «во-первых» потому, что первым тут стоял и стоял упорнее — мне понадобилось ненадолго отойти за деревья на краю поля, чтобы забить косяк.

Вернувшись, я не стал приближаться ко второму зрителю, чтоб понапрасну не дразнить его обоняние; просто стоял на расстоянии двух пенальти и наслаждался игрой чемпионата.

Оса укусом в шею обломала мне кайф.

Я отшатнулся, дёрнулся и в паре метров за спиной увидел Игоря Рекуна, что подкрадывался с коварной усмешкой.

Я не стал скрывать ни косяка, ни дыма.

- Игорёк, если хочешь что-то спросить, говори прямо и спереди.

Улыбка стёрлась, мол, нет, ничего, и он ушёл в школу, где прозвенел очередной звонок...

Юный велосипедист доставил местным мужикам допинг на поле и они, погурголив с горлá, передавали бутылки друг другу, чтобы взбодрённо ринуться дальше.

Правый полузащитник команды гостей передал пас своему центральному нападающему, тот прошёл до угла штрафной и несильным, но точным ударом отправил мяч в нижний левый угол ворот.

- Гол!- закричал нападающий и вся команда гостей.

- Нету!- заорали местные мужики.

Отбегая на свою половину поля, нападающий наткнулся на стенку из трёх местных.

- Гола не было!- рыкнули они на него.

- А я ничего и не говорю!- ответил он, оббегая вокруг выстроившейся стенки с неудержимо довольной улыбкой.

Говорить и доказывать не имело смысла — сетка в воротах отсутствовала, а судья в момент гола хлестал из бутылки поднесённой местными, задрав её донышком к солнцу.

Я подошёл ко второму зрителю и спросил напрямик:

- Чё, был гол, или как?

Рабочий молча хмуро кивнул.

Я порадовался, что хоть и немая, но есть, таки, правда на свете.

Судья назначил свободный от ворот местных.

Матч за первенство в чемпионате на кубок профкома Юго-Западной железной дороги закончился вничью, со счётом 0:0.


стрелка вверхвверх-скок