автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

Федя, я и Яков крепко сдружились на почве сухого вина.

После занятий мы шли в гастроном за универмагом, что напротив церкви, в которой когда-то бракосочетался Богдан Хмельницкий, и покупали четыре-пять бутылок сухого белого вина ёмкостью по 0,75 литра.

Яков был сторонником умеренности и его дозу составляла всего лишь «одна довга».

Мы же с Фёдором придерживались более либеральных воззрений.

От универмага мы спускались мимо базара и ресторана «Полiсся» ко второму мосту через Остёр, за которым начиналась улица Красных партизан постепенно переходящая в шоссе на Чернигов.

Но наш маршрут был покороче, и мы спускались в густую прибрежную траву недалеко от католической часовни, чтобы лечь там для возлияния.

Дно винных бутылок покрывал толстый слой осадка, но мы умели пить с горлá не взбаламучивая его.

Пустые бутылки мы швыряли в воды Остра, почти неподвижные, потому что где-то далеко внизу по течению шлюзы плотины были закрыты.

Укоризненно покивав и покачавшись словно поплавок, бутылки застывали, указуя горлышком в небо.

(...борцы с загрязнением окружающей среды не одобрили бы наши действия, но молодым беззаботным студентам все поллюции по колено.

Кроме того, если сравнивать наше поведение со студенческими подвигами Михаила Ломоносова в германских университетах, мы — просто агнцы невинные.

Читая о его фортелях, понимаешь — не зря шёл человек пешком от самогó Архангельска и аж до Москвы.

Тяга к знаниям знает куда тянуть...)

И в той траве, куда она нас притянула, мы вели просвещённые беседы о том, о сём, перемежая их прихлёбами из «довгих».

Про то, что в Остре, когда он был ещё судоходным, затонул купеческий корабль с драгоценностями, и что японцы предлагали провести чистку всего русла за свой счёт, при условии, что клад достанется им, но наши сказали: «а, дзуски, вам!»

И что латинист Литвинов, по кличке Люпус, безжалостная скотина.

- Упражнение пять. Прочтите седьмое предложение.

А как прочтёшь, если впервые видишь?

Конечно, это упражнение из домашнего задания, но где ты время найдёшь на всё те задания?

- Седьмое напечатано за шестым.

- …

- Перед восьмым.

- …

- Садитесь — два.

Спокоен. Невозмутим.

Голова похожа на электролампочку, только волос чуть побольше.

Его красавица-жена сейчас на четвёртом курсе; а на первом, в зимнюю сессию, она смогла сдать ему зачёт только с шестого захода.

Он расписался в зачётке и невозмутимо произнёс:

- Выходите за меня замуж.

Она просекла, что в летнюю сессию по латыни будет уже не зачёт, а экзамен и осознала — сопротивление бесполезно...

И мы условились, что когда Федя с Яшей получат диплом, то на прощальной пирушке я забреду в воду Остра с бокалом шампанского в руке, как в фильме «Земля Санникова» поручик царской армии заходит в полосу прибоя вслед уплывающей к открытиям шхуне.

Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он называется жизнь...

Потом, размякшие и счастливые, мы подымались из травы и шли к общежитию, обгоняя застывшие посреди реки горлышки ленивых бутылок.

(...мы жили в эпоху застоя, но ещё не знали об этом...)

В облицованном голубым кафелем ду́ше на первом этаже общаги, я сделал открытие, что у меня очень даже звучный голос, поэтому и привёз из Конотопа гитару, и пел из окна своей комнаты на третьем этаже серенады никому...

Ирина из Бахмача, похоже, оповестила англофачных артемид, что я не кошерная дичь.

Томная задумчивость в их взорах сменилась выражением насторожённой бдительности и моё появление в комнате каких-либо девушек уже не вызывало мгновенного предложения попить чайкý.

Но я всё равно пел.

Иногда с пятого этажа спускались ребята из музпеда и просили одолжить гитару хотя бы на вечер.

Наверное, хотели отдохнуть бедняги...

А в конце сентября, когда наш курс поехал на свадьбу однокурсницы Гали из Борзны, я там всю ночь бренчал и пел из репертуара «Орфеев», «Ориона» и Дюка Эллингтона.

И люди под меня танцевали!

Стройная невеста в длинном белом платье, приникнув к массивной фигуре жениха, бросала мне благодарные взгляды, а её брат отваживал от проигрывателя желающих поставить пластинку.

Не на всякой свадьбе бывает «живая музыка»!.

Под конец октября меня вызвали в отдел кадров НГПИ.

Начальник отдела кадров, не глядя мне в лицо, предложил пройти в дополнительную комнату позади стола в его кабинете, а сам остался сидеть, где сидел.

В его захребетной комнате тоже имелся стол, а за ним физкультурного вида мужчина с бритым лицом, лет за сорок, и с блекло-тёмными волосами неопределённой длины.

Сцепив пальцы длинных рук поверх стола, он представился капитаном Комитета госбезопасности и объяснил, что, для пресечения шпионской деятельности агентов ЦРУ, приезжающих в нашу страну под видом корреспондентов, КГБ нужны молодые люди владеющие английским языком.

Впоследствии, после соответствующих курсов спецподготовки, их направят в зарубежные страны для обеспечения нашей государственной безопасности...

(Ух, ты! Мечты сбываются и не надо идти к участковому Соловью! Капитан КГБ сам пришёл и сделал мне предложение, от которого невозможно отказаться; не зря же в юных грёзах я примерял рубаху Баниониса из «Мёртвого сезона»...)

Осталось обсудить детали.

Если по пути в общежитие после занятий я увижу его с газетой в руках, значит спустя час мне нужно позвонить ему вот по этому номеру для получения дальнейших инструкций.

На том мы и расстались.

Через неделю, когда я звонил ему по телефону-автомату из стеклянного отсека в вестибюле общаги, он проинструктировал меня приехать на вокзал и на первом этаже деревянного особнячка вокзальной милиции, рядом с общественной уборной, зайти в первую дверь направо.

За этой дверью, под его диктовку я написал заявление с просьбой зачислить меня в секретные сотрудники Комитета государственной безопасности, где, в целях конспирации, моим рабочим псевдонимом считать имя «Павел»...


стрелка вверхвверх-скок