автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

4-я автобаза была ни в селе, ни в городе, а сама по себе — возле шоссе.

Сразу за лесополосой первым стояло двухэтажное старое здание с какими-то запертыми складами на первом этаже, а на втором просторный зал с койками для студентов стройотряда и небольшая комната для двух девушек.

Потом шло одноэтажное здание кочегарки, а затем, за высоким кирпичным забором, простиралась обширная территория самой автобазы.

Кроме гаражей и столовой, там было много и других строений, по большей части незавершённых, а середину территории занимал широкий и глубокий котлован с натянутой над ним проволочной разметкой — вдоль и поперёк.

На дне котлована, под точками пересечения проволок нашему отряду предстояло забетонировать армированные площадки, собрать на них опалубки форм из дощатых щитов и заполнить их бетоном, чтоб получились «стаканы», куда в дальнейшем вмонтируются опорные колонны.

Но это в дальнейшем, а пока — вот лопаты и: «бери больше, кидай дальше».

Так всё знакомо. Только форма другая.

После работы кочегары-«химики», Юра и Помидор, открывали водную задвижку и из трубы — высоко в стене кочегарки — била широкая струя, как из брандспойта.

Становись на излёте струи и — купайся.

Вода, конечно же, холодная, но ведь вокруг лето.

Через неделю командир созвал общее собрание отряда. На повестке один вопрос: питание, потому что, чем кормят в столовой не еда, а...

(...ну, не знаю, хавка, как хавка...)

Постановили — питаться собственными силами, используя аванс, который командир возьмёт у автобазы в счёт наших будущих трудовых побед, а девушки отныне не только санитарки, но и поварихи.

Ежевечерне, с наступлением темноты, группами из трёх человек, мы отправлялись в рейд на картофельное поле близлежащего колхоза, прихватывая по пути и прочую съедобную зелень, если попадётся.

Яростный стройотряд.
Словно степной пожар...

Студенты не уставали нахваливать стряпню девушек.

Вобщем, да, горячéе, чем в столовой, а в остальном такая же хавка, как хавка.

Пару раз ездили вечером на танцы в село Ивковцы на водовозке молодого водителя.

Девушки в кабине, остальные — кто как уцепится вокруг цистерны, чтоб в клубе поплясать под хиты Лещенко:

Из полей уносится печаль,
Из души уходит прочь тревога,
Впереди у жизни только даль...

После танцев, сквозь ночь, с ветерком на цистерне...

Один раз съездили пообедать в Ладан.

Многосмысленное имя у этого посёлка.

Но и у меня «имидж» не лыком шит — до смысла не враз докопаешься.

Патлы ниже ушей, бородёнка кучерявая, а поперёк лба скрученный грязный бинт, чтоб волосы на глаза не падали.

То ли поп-расстрига, то ли мастеровой, или всё-таки Рембо с чёрно-белых фоток?

Но когда в поселковой забегаловке Рембо потребовал бутылку «биомицина», и чтоб разом вылили в поллитровый пивной бокал, всё встало на свои места — алкаш с автобазы!

И только мы вернулись, как из Прилук подъехал Саша Чалов, прилучанин с третьего курса англофака, и не один подъехал, а с другом своим, другим прилучанином, и с боекомплектом «Солнца в бокале».

А научились-таки на нашей одной шестой планеты штамповать поэтичные наклейки для бормотухи!

После этого «солнца» поверх того ладанского плодово-ягодного, я почувствал потребность отдышаться и хотел залечь в кустах лесополосы, но разве с такими друзьями надышишься?

Саша с напарником откантовали меня на второй этаж, на койку.

Вот как раз это и называется «медвежья услуга»: пришлось блевать в окно, как та струя из стены кочегарки...

А приезжали они сказать, что им нужен бас-гитарист для «халтур» на свадьбах в городе Прилуки.

В субботу с воскресеньем мы отхалтурили две свадьбы, но бесплатно — брачующиеся оказались родственниками музыкантам, короче, «халтура» за харчи.

Так на воскресную свадебу я ещё и трёх физматовцев с собою прихватил, чтоб и звукооператоры поели...

«Химик» Помидор такую кликуху заслужил за свой внешний вид: кожа лица красная, как после бани, и волосы оранжево-рыжие.

Он самый жизнерадостный «химик» на свете.

И я бы по жизни с улыбкой шагал, если б умел махлевать как он.

Карты потасует, сдаст и у него на руках восьмерная в червях, и даже зная, что он «заряжает» колоду, не уследишь как...

В котловане мы работали неумело, но с энтузиазмом, пока в конце месяца прораб не закрыл наряды, согласно которым наш заработок, после вычета аванса, равнялся месячной стипендии — 45 руб.

А тут ещё гвозди кончились, и опалубку нечем стало сколачивать.

Энтузиазм иссяк, а до окончания стройотряда оставалось ещё десять дней, без гвоздей выходит простóй, в котором мы проеди́м даже то, что заработали.

Отряд выслал делегацию для переговоров с директором автобазы, в составе из меня, как ведущего специалиста, и одной девушки.

Она ничего не смыслила ни в строительстве, ни в гвоздях нужного размера, но зато была блондиной, что придаёт правильный импульс процессу любых переговоров.

В конторе главный инженер сказал, что директора нет, он вторую неделю на уборочной страде — жнёт урожай на подшефных колхозных полях, но что скоро на полевой стан отправляется машина с запчастями, может и нас отвезти.

Не будь блондинки в делегации, он вряд ли б догадался вспомнить про машину, которую сам же и вёл, а блондинка сидела между ним и мной.

Меня удивило, что среди встречных машин на шоссе он распознаёт автобазовские задолго до того, как завиднеются их номерные знаки.

Главный инженер объяснил, что своих он различает по рогам и спросил, знаю ли я Чомбе.

Конечно, я знал Чомбе, который расстрелял Патриса Лумумбу из пулемёта, когда я был ещё пионером.

Однако, я засомневался при чём тут диктатор из уж не помню какой африканской страны, потому что тогда я ещё пионером был.

Так что я сказал, что нет, не знаю.

Главный инженер пояснил, что Чомбе это директор четвёртой автобазы, к которому мы как раз и ехали.

Этот местный Чомбе распорядился нарисовать на радиаторах всех машин автобазы большую римскую цифру пять белой краской.

Отметина видна издалека и смахивает на рога, по которым сразу видно своих, а шофера кроют Чомбе по матери, потому что теперь труднее делать левые ходки.

Впрочем, его и раньше звали Чомбе, ещё до этих рогов...

На полевом стане из четырёх вагончиков на колёсах директора не оказалось, сказали, что он жнёт другое поле.

Главный инженер с запчастями и блондинка из нашего отряда остались на стане, а я поехал к Чомбе.

Новенькую водовозку марки УАЗ вёл десятилетний мальчик, сын диктатора.

По жёлтому жаркому полю в облаке густой пыли ездил коричневый комбайн с надписью «Нива» на боку.

Я пошёл к нему навстречу, но он проехал мимо и пришлось бежать следом и вспрыгивать на короткую лесенку, что вела в наклонную кабину комбайна.

Комбайн стучал и грохотал и, не останавливаясь, ехал сквозь пыль.

Впервые в жизни я поднялся на борт комбайна, но всё получалось само собой — вот лесенка, а вот она дверь.

В тесной кабине сидел человек в кепке и через стекло передней стенки смотрел как его комбайн валит и втягивает густые колосья.

Я захлопнул дверцу, отсекая стук в бункере за спиной, и тоже уставился на ряды ползущих колосьев, пока докладывал поверх кепки, что отряд наш сидит без дела, гвозди кончились и ничего мы не заработаем.

Под грохот мотора колосья дёргались, падали на широкий вращающийся вал и всклоченными пучками плыли вверх по ленте транспортёра.

Директор не оборачиваясь сказал, что посмотрит что можно сделать и пусть к нему заедет главный инженер.

Я вылез из кабинки в пылевое облако вкруг бункера, спустился по лесенке и спрыгнул на ходу.

Ни лица, ни цвета кожи человека в кепке я так и не увидел, но чувствовал, что некоторые диктаторы достойны уважения...


стрелка вверхвверх-скок