автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

(...египтологи до сих пор спорят зачем прекрасным женским лицам сфинксов приделывали висячую бороду...)

Разгадку показала Ира.

То есть, сначала она показала мне в окно тебя. Белая ткань туго обвивала тебя с головой, оставляя лишь кружок лица с накрепко зажмуренными глазами.

Такая же ткань угловато топорщилась поверх волос Иры, а половину её лица прятала широкая повязка, как у грабителей банков, только белая.

Она отнесла тебя куда-то, снова вернулась к стеклу окна и сказала, что глаза у тебя синие-пресиние, просто ты уже спишь после кормления.

Чтобы сказать это, она отвязала верхние тесёмки повязки, а нижние остались и повязка повисла под подбородком.

(...прекрасное лицо, под ним бородка! Сфинксы только что покормили своих детёнышей — вот что изображали египтяне...)

Увидев тебя зажмуренную в роддоме, я понял, что теперь мне надо охранять не только Иру, но вас обеих.

По возвращении на Красных партизан 26, я ужаснулся от вида двери в нашу узкую спальню. Просто-таки обляпана грязью; из одного сгустка даже свисала волосина.

Я нагрел воды и вымыл дверь с обеих сторон, а заодно и оконную раму.

Чистота послужит линией обороны, как охранительный меловой круг Хомы Брута от Вия и прочей нежити.

Когда Тоня передала мне коляску своих детей, чтоб тебе было в чём спать, то её я тоже вымыл во дворе под окном спальни и понял, что я прав, когда из сборчатых складок верха выгреб кусок засохшего детского кала.

Нет, я никому ничего не сказал, тут никто ни при чём — это у нас с миром разборка, один на один...

В институте у Иры оставался ещё один госэкзамен. Если пропустить, то придётся ждать целый год и сдавать со следующим выпускным курсом.

Однако, ты родилась удачно — сразу после предыдущего экзамена, так что для вашего пребывания в роддоме оставалась неделя отведённая на подготовку, плюс ещё три дня, потому что на курсе четыре группы и они сдают не в один день, а друг за другом.

На шестой день Ира вышла в комнату для посетителей и сказала, что у тебя уже всё в порядке; опасность желтухи из-за разнорезусных родителей миновала, и можно хоть сейчас домой, если выпишут.

Я развил бурную деятельность; побежал к заведующей родильным отделением, доказывал ей необходимость немедленной выписки всвязи с госэкзаменом.

Она начала колебаться, но сказала, что нужно распоряжение от какого-то ещё роддомного начальства, которое сидит аж в каком-то переулке улицы Шевченко.

Я попросил велосипед у незнакомой медсестры — он ждал конца работы прислонившись к стенке здания — и погнал туда.

На автобусных остановках, под бездонным небом с галактическими облаками зависшими в недосягаемой вышине, уже накапливались ряды ожидающих. Велосипед проносился мимо них, как метла Маргариты.

Когда я спрыгивал с него у затаившегося в переулке учреждения, ведьмацкий сучонок лягнул меня задним колесом в пах и беззвучно, но радостно заигогокал.

Я вбежал в кабинет, где две женщины дожидались окончания рабочего дня.

Опять начались переговоры и уговоры. Они куда-то позвонили и заявили наотрез — без БЦЖ никакой выписки; завтра сделают прививку и — пожалуйста.

Обратно я ехал помедленней, удручённо вправляя часто спадавшую цепь, вернул велосипед и зашёл в комнату посетителей, где оказалась Тоня.

Я с жаром начал убеждать её, что мы запросто можем похитить Иру и ребёнка, вот только за вещами сбегаю.

Тоня начала обмахивать меня мягким пояском вязаной кофты — жестом «окстись, окаянный!» — и я перестал её пугать, хотя прекрасно понимал, что если не вытащить Иру отсюда сейчас, то я непременно её потеряю.

В комнату пришла Ира и вместе с Тоней стала объяснять мне, что один день не играет никакой роли...

Наступил вечер, я проводил Тоню до квартиры родителей, но оставаться в спальне даже с вымытой дверью не мог.

Я снова пошёл к роддому, однако не стал заходить в беседку.

Опять выслушивать крики и вой рожениц у меня не хватило бы сил. Поэтому я отправился в дозор.

Как последний в поле воин-охранитель из дружины дядьки Черномора.

Шёл я замедленной походкой, потому что впереди была ещё целая ночь.

Она оказалась такой тёмной, что проходя мимо пятиэтажки Жомнира я угодил правой ногой в глубокую лужу-выбоину на тротуаре.

Надо же! От дракона увернулся, но рядом с логовом Лавана так опростоволосился...

Я пошёл дальше и под водоразборной колонкой через дорогу от запертых ворот нежинского консервного комбината вымыл ногу и простирнул носок.

Из-за поворота к заводу «Прогресс» выдребезжала кавалькада ярко освещённых изнутри, но совершенно пустых автобусов.

Я накрепко выжал носок и одел его обратно.

Так, в одном сухом, втором влажном носке, я пришёл на вокзал...

Дозорному нельзя останавливаться.

Я сделал круг по полутёмному кассовому залу, потом по залу ожидания возле запертого ресторана. Поднялся на второй этаж.

Никогда прежде я не замечал как по ночам меняются глаза людей. Не у всех. Но у некоторых они становятся неестественно остекленелыми.

Таких моё появление пугало и они пытались скрыть свой стеклянный блеск, но я без труда их различал среди ничего не подозревавших пассажиров полудремлющих в ночной тиши вокзала.

Знайте — дозор здесь!.

На автомобильном мосту меня застиг дождь. Тихий летний дождь.

Я не собирался идти в Прилуки, поэтому развернулся и пошёл обратно на Красных партизан.

Дождь не усиливался и не переставал. Мы так и шли вдвоём — не спеша.

Дверь открыл Иван Алексеевич, в прихожей за его спиной виднелась Гаина Михайловна.

- Ты где бродишь? Дождь идёт.

- Он тёплый.

- Может побить тебя?

- Не сто́ит...

В спальне я сбросил всю мокрую одежду и лёг голым.

Как и во все предыдущие ночи я расправил ночнушку Иры во всю длину и обнял вокруг, чтоб охранять хотя бы так.

Много позже я узнал, что семья решила будто в ту ночь я был на блядках...

Вечером следующего дня я принёс тебя из роддома, завёрнутую в стёганное атласное одеяло и какие-то кружева с тюлью.

Ира шла рядом, с букетом цветов, которые заранее купила Тоня.

Но не розы...

Наутро Ира сдала последний госэкзамен.

Я ждал её под колоннами у входа и, обняв за талию, помог спуститься по крутым ступеням.

На ней была жёлтая вязаная кофта с рукавами на три-четверти.

Староста моей группы, Лида, смотрела со стороны нам вслед и растроганно улыбалась...

Та жёлтая кофта мне нравилась и попалась случайно, когда в универмаг на главной площади завезли товар и Ира послала меня посмотреть что дают.

Как всегда в таких случаях, туда набилась толпа народу.

Кофта оказалась последней и как раз Ириного размера. Пока я радовался удаче, её ухватили какая-то девушка с матерью. Явно из села.

Девушка примеряла и вопросительно посмотрела на мать, которая держала снятую дочерью куртку.

В универмаг я ходил со Славиком. Мы встали сбоку и начали комментировать.

- Так ничего, только рукава слишком уж короткие.

- Ну, давай ещё чего-нибудь посмотрим.

Мать покачала головой и девушка неохотно сняла кофту.

Я тут же схватил и послал Славика выбить чек.

Ире даже понравилось, что рукава именно на три-четверти.

Всё это было ещё до тебя...

А за твоё рождение, по старинному красивому славянскому обычаю с меня полагался «магарыч».

В ресторане «Чайка» на площади, Славик, Двойка и я распили пару графинчиков водки.

На официантке было платье в чёрно-белую полоску и Двойке понравилось как я её назвал — «строката сукня».

Он потребовал тост.

- Это не просто рождение, это начало новой жизни, а жизнь есть переход из одной формы в другую,- сказал я.- Выпьем же за то, чтоб отныне и впредь мы наполняли лишь прекрасные формы.

Двойка начал выступать, что насчёт форм это я спёр у Томаса Манна. Он тоже читал «Иосифа и его братьев».

Следующий тост я поднял за девочку с прекрасными синими глазами, то есть за тебя.

Двойка сделал умный вид и начал толкать про какие-то каузальные гены — он же с биофака — и что цвет через месяц изменится на карий, возможно, тёмно-карий.

Сучара биофачный со своими каузальными генами!.


стрелка вверхвверх-скок