автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

страница с матом

Тесть, вобщем-то, мне нравился и я прощал ему отсутствие нормальных инструментов на полках ниши и его неверие в мои способности починить ветхий от древности утюг.

К тому же, когда трёхлетний Игорёк вытащил из кармана моих джинсов пригоршню конопляного семени и разложил на табурете в кухне, тесть не стал усугублять разоблачение излишними вопросами, а уж он-то, по должности своей, разбирался в сортах зерна.

Сын брянского крестьянина, 18-летним новобранцем он попал в Харьковскую мясорубку, когда, очнувшись после поражения под Москвой, германский вермахт показал, что знает своё дело, искрошив там несколько советских армий.

Оглушённый мощью и потрясённый зрелищем артиллерийского расстрела, Ваня в толпе десятков тысяч прочих уцелевших был увезён в лагерь для военнопленных на территории Германии.

Между воюющими тогда сторонами имелась негласная договорённость — возмещать друг другу расходы на содержание пленных через банки нейтральных стран.

Одна лишь страна Советов оставалась в стороне от этой договорённости, поскольку всякий попавший в плен красноармеец автоматически становился предателем родины.

Отсюда разница в хавке для пленных различной национальности.

Чтобы хоть чем-то кормить пленных красноармейцев, с оккупированных советских территорий в лагеря иногда приходили эшелоны с награбленными сельхозпродуктами.

В одном из вагонов такого эшелона оказалось несколько мешков чёрных семечек.

Немцы не могли угадать назначение этого продукта — он не описан ни в одной кулинарной книге.

Когда военнопленные показали как пользоваться семечками, рациональные немцы так и не смогли взять в толк, что важен не конечный результат — раскусывание мизерного зёрнышка, а сам процесс — грызи и плюй в предвкушении.

Так эти мешки и валялись, нерационально загромождая складское помещение, покуда один охранник не сообразил как можно их применить.

Он организовал спортивное мероприятие — забеги на сто метров: победитель получал пакет семечек.

Под крики охранников-болельщиков, молодой и рослый, хотя и отощавший, Ваня прибежал первым и получил приз.

Во втором забеге он снова был недосягаем, но охранник сказал, что хватит с него и отдал семечки пришедшему вторым.

Мой тесть обиделся и перестал принимать участие в последующих соревнованиях, но мне рассказывал, что призовые семечки были самыми вкусными в его жизни...

Пленные бегали не только на 100 метров, но и из лагеря тоже.

Их ловили, привозили обратно и показательно казнили, что не останавливало последующих беглецов.

И это понятно, ведь иногда чувствуешь, что да пошло оно всё..., и что тебе уже всё пó хуй.

Когда у Вани подкатил такой момент, он, учитывая опыт предыдущих товарищей, не побежал на восток, а свернул на запад и потому оказался во Франции.

Около года семья французского фермера прятала его в сарае от немецких патрулей, а в отсутствие оккупантов он помогал по хозяйству.

Однажды, трёхлетний сын фермера, который не говорил ещё ни на одном языке, знаками предупредил беглого о нежданно нагрянувшем патруле немецкой полевой жандармерии.

Потом американцы открыли второй фронт и освободили его, но не остановились на достигнутом, а продвигались всё дальше и дальше, пока не освободили украинскую девушку Гаину от работы в зажиточной немецкой семье...

После капитуляции фашисткой Германии, Сталин потребовал от своих союзников вернуть в СССР всех советских граждан освобождённых из немецкого плена и американцы не стали пререкаться.

Ваню и Гаину, среди множества таких же как они, отвезли во французский портовый город, где они, кстати, и познакомились, а оттуда пароходом в город Ленинград.

Судьба благоволила им — подавляющее большинство побывавших в Германии пленных повезли на восток в железнодорожных составах, а на границе с СССР, где у путей меняется ширина профиля между рельсами, их перегружали в эшелоны товарных вагонов, а затем гнали эти составы по необъятным просторам нашей родины в лагеря ГУЛАГа, в Сибирь и на Крайний Север.

За что?

Заранее.

Чтобы воспоминаниями о пережитом в немецком плену, они не подпортили б, часом, картину старательно слагаемую в умах и памяти советского народа.

Ничто не забыто, никто не забыт...

При условии, что воспоминания правильно процензурированы...

Даже у меня, воспитанного на ярких примерах из советской литературы и кинематографа, рухнуло немало стереотипов, когда я случайно услыхал разговор тёщи по телефону с её подругой, тоже прошедшей ад немецкого плена:

- ...а помнишь, как на 23 февраля мы купили шампанское и пошли поздравить наших ребят-лётчиков?

Та-дах!!!

Оказывается, не только Штирлиц пил спиртное в этот день, но и пленённые советские асы тоже...

В Ленинграде Ваня и Гаина оформили свой брак и тут же завербовались на работу в одну из советских центральноазиатский республик.

И это правильно, там они смогли пересидеть последующие отловы бывших военнопленных и прочих граждан повидавших несоветскую жизнь.

В советских лагерях им не пришлось бы угощаться семечками, наша лагерная система самая гуманная в мире и не продляет твои муки унизительными призами за спортивные достижения.

Прочтя в центральной прессе о ликвидации последствий культа Сталина, они переехали на Украину, где, для начала, осели в сельской местности, а там уж доросли и до Нежина...

(...когда-то мой отец пытался объяснить мне, что продвижение жизни вперёд происходит по спирали; я так и не смог его понять, хотя он, для наглядности, рисовал указательным пальцем круги в воздухе.

Судьба Ивана Алексеевича может послужить доводом в пользу этой теории.

В своей жизни мы ходим по кругу одних и тех же событий, но они, из-за спиралевидности жизненного процесса, обрастают новыми признаками и подробностями, поэтому мы и не распознаём их повторения, двигаясь мимо и — дальше...

Не знаю проводил ли мой тесть какие-то параллели между выигранными им семечками и своей должностью на нежинском хлебокомбинате.

Ведь суть одна — распоряжение зерном.

Хотя зачем ему такая геометрия?..)

На четвёртом курсе я стал почти идеальным студентом — посещаемость занятий возросла у меня неимоверно.

Не мог же я оставаться в квартире, когда Ира идёт в институт.

На лекциях я углублялся в долгую историю Иосифа и его братьев, которая становилась намного выпуклее и неторопливей после выкуренного косяка.

По звонку после последней пары я спускался в раздевалку на первом этаже, дожидался Иру и помогал ей одеть пальто в рукава.

Затем среди шума и гама одевающихся студентов я отыскивал белую пушинку на своём пальто, снимал её, одевал его и мы шли домой...

Эта белая паутинная пушинка появлялась на пальто всякий раз, если я выкуривал косяк в учебном заведении.

Да, вместо кожуха я ходил уже в демисезонном тёмно-верблюжьем пальто, которое купил ещё у Алёши Очерета, когда тот был на последнем курсе.

Феномен пушинки я про себя окрестил термином «бог шельму метит».

Иногда, в виде эксперимента, я воздерживался от косяка во время перемен и она не появлялась.

Вот почему прежде, чем одеть пальто я осматривал его в поисках белой метки.

Она ни разу не подвела...

Моя любовь к Ире всё углублялась, и иногда она просила не смотреть на неё так упорно, особенно на людях, а я всё ещё надеялся остановить мгновенье.

Он смотрел на неё, как смотрит пёс на хрустальную вазу...

Изредка мы приходили в общагу, чтобы чинно расписать пулю в 72-й комнате.

Из-за того, что Ира в положении, за преферансом мы уже не курили, только Двойка иногда, с вымуштрованной вежливостью корнета лейб-гвардии, просил у неё разрешения и дымил на зависть мне и Славику, пока Ира, сидя на койке у окна, кромсала ножницами взятую у меня «беломорину».


стрелка вверхвверх-скок