автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

Вот именно об этом я и мечтал, вернее не позволял себе мечтать все эти два года: чтобы утром просыпаться не от гнусаво падлючего вопля дневального, а от объятия женщины — Ольги.

Она пришла с работы и обняла меня поверх одеяла, и я проснулся и ответил на поцелуй.

Разговор наш как-то не клеился, получался слишком односложным и мы так смотрели друг на друга, что мать моя, у которой был отпуск, взяла нашу дочь Леночку и поехала на Базар.

До чего же всё повторяется в жизни.

Что было, то и будет.

Разница только в деталях, в сопутствующих обстоятельствах.

Например, что моя мать вернулась с Базара (а не из магазина) без апельсинов, и что меня ничто не сдерживало в этот раз.

Что до иероглифов, от когтей гостиничной садистки у меня на запястьи, то, конечно же, Ольга их углядела и сосредоточенно прочла, но не вслух.

Да, я и не настаивал...

(...нет ничего эластичнее времени.

Текущий год не имеет ни конца, ни края; год прожитый из долгого периода превращается в точку во времени.

Точка не имеет протяжённости, она кончается даже не начавшись.

Все отрезки прошлого, что короче года, не тянут даже и на точку: что ты можешь сказать про прошлый месяц? Что там было несколько пятниц и одно тринадцатое число?

А про минувший час?

Ах, да! Там было шестьдесят минут.

Пустопорожнее жонглирование цифрами...

Десятилетие — та же точка.

После отбытия этой точки в школе у человека начинает расти щетина.

Если она случилась в местах не столь отдалённых — ноют суставы, особенно в правом плече, но это всего лишь точка...)

Неделю спустя после дембеля стройбатовская вечность превратилась в нестройные обрывки воспоминаний наколотые на точку в прошлом, которую течением жизни снесло уже невесть куда, да и не важно куда, потому что нужно струиться дальше...

При купании есть два способа захода в воду: избрав первый, заходишь в воду шаг за шагом, поахивая, приподымаясь, по мере углубления дна, на цыпочки; а второй проще — зайти по колено и с криком, или без, бултыхнуться нырком вперёд.

Пришла пора окунаться в течение гражданской жизни...

Умер мастер Боря Сакун, не исполнив своего обещания уйти на пенсию.

Архипенки уехали на Камчатку, по слухам, там истинный рай рыбакам.

Мои брат с сестрой закончили железнодорожный техникум и были направлены отрабатывать за свои дипломы на изыскании и строительстве железных дорог где-то между Уфой и Оренбургом.

Владя и Чуба, придя из армии на полгода раньше меня, уже успели притереться к этому течению, а Чепу оно обточило до солидной лысины, и он продолжал ждать пока ему исполнится двадцать семь лет — точка окончание призывного возраста, ведь он единственный кормилец двух пенсионерок: бабушки и матери-одиночки, что освобождает от службы в армии: дай бог им здоровья до его двадцатисемилетия.

Первый выход в свет в компании друзей не слишком-то меня потешил.

Мы собрались у Влади, я на радостях забил косяк, но они затянулись всего по паре раз — из вежливости.

Оттуда мы направились в Лунатик, где «Шпицы» играли в парке и по пути, возле Шестого магазина, Владя пукнул на зажжённую спичку, что Чепа поднёс ему сзади, чтобы выпущенный аммиак пыхнул голубым пуком пламени.

Их трюк не слишком-то меня восхитил, в стройбате мне довелось и не такое повидать и я не хотел напоминаний.

Вобщем, мой способ тащиться оказался им не в кайф, так же как и мне — ихний.

Мы остались друзьями, но в дальнейшей жизни наши текли, в основном, раздельными струями.

Взятого в библиотеке Клуба капитана Блада я не смог прочесть и до середины — пустая дребедень, а ведь когда-то была у меня настольной книгой.

- Что это ты там в газете на шкафу держишь?- спросила Ольга.

- Гандон с усиками. Показать?

- Нет!

Наверняка ведь, прежде чем спросить, заглянула и видела, что там дрянь.

Или я её переоценил?

Она представила меня незнаемой части течения — своему сотруднику с кирпичного, что встретился нам возле Первого магазина.

Мужик лет за тридцать назвал своё имя, я — своё и мы тут же забыли услышанное.

Улыбка мне его не понравилась — слишком стёршиеся дёсны обнажили зубы чуть не до корней, да и сама улыбка какая-то у него натянутая, сразу видно, что и встреча, и знакомство ему не в жилу.

Лучше б мы и не подходили.

А по ту сторону Путепровода, возле Пятого магазина, уже не мы, а к нам подошёл полузнакомый Халимоненко, по кличке Халимон и потребовал от Ольги отдельного разговора.

Она попросила меня подождать и отошла вместе с ним метра на три, на том же длинном двуступенчатом крыльце перед магазином.

До меня доносились обрывки слов «участковый», «мало не будет».

Неприятно так вот стоять отодвинутым в сторонку, но так уж мне было сказано.

(...ещё одна моя ненужная черта — бездумно исполнять о чём попросят и вдумываться: а стоит ли? — когда уже поздно...)

Их разговор закончился и она вернулась ко мне в сопровождении его хозяйского окрика «смотри!» вдогонку.

Ольга объяснила, что у Халимона из сарая пытались увести мотоцикл и он, по недоразумению, решил будто и она причастна.

(...мифы бывают разные — полезные, как мифы Древней Греции, и бесполезные, как тот, будто служба в армии превращает юношей в мужчин.

Брехня! Будь оно так, я бы сказал Халимону:

- Это моя женщина — со мной говори!

Не то, чтобы я его боялся, просто мне тогда и в голову не пришло так сказать.

Армия не сделала из меня мужчину...)

Ольга предложила сходить в субботу в Парк КПВРЗ, где танцы играет группа «Песнедары» из Бахмача.

От Конотопа до райцентра Бахмач полчаса езды электричкой в киевском направлении, какая там может быть группа в таком захолустьи?

Но Ольга сказала, что играют бахмачане хорошо и что там она меня познакомит с Лялькой, он же Валентин Батрак, старшим братом Вити Батрака, он же Раб.

«Песнедары» звучали очень даже неплохо благодаря их клавишнику — длинному парню в причёске как у Анжелы Дэвис.

Они пели «Smoke on the Water» группы «Deep Purple» и «Mexico» группы «Чикаго».

Потом с Мира подъехал Лялька и Ольга представила нас.

Высокий, тощий, в причёске из длинных чуть взбитых волос и такая же светлая бородка а-ля́ кардинал Ришелье.

Один лишь взгляд в просветлённый взор друг друга сказал, что нам требуется более уединённое место, чем танцплощадка.

Там мы обменялись верительными грамотами, пришли к обоюдному согласию относительно качества дури и завязали отношения дружбы и сотрудничества на предстоящие годы...


стрелка вверхвверх-скок