автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

В вагончике с длинным столом под иссеченной клеёнкой шёл обед и нас накормили тоже.

Такой обед не назвать хавкой, это уже харч.

Повар в несвежей, но белой куртке положил в громадную миску полчерпака сметаны и залил её черпаком красного дымящегося борща, а сверху положил кус мяса на мосле.

Съев всё это, я переполнился до краёв.

Затем повар подал золотисто обжаренные клубни молодой картошки с укропом и мясным соусом: очень вкусно, но абсолютно некуда.

Так что второе я съел уже просто из принципа.

Для компота категорически не оставалось места, но, постепенно, я вцедил и его.

Поблагодарив за угощение, я насилу встал, очень осторожно спустился по ступенькам приставного крыльца, расслабил ремень и походкой циркуля двинулся в примыкающий к полю сад.

Там я аккуратно опустился на охапку сухого сена под яблоней в надежде отлежаться прежде, чем лопну.

А, таки, попустило!

К тому моменту, когда в сад пришла блондинка, я чувствовал себя в норме.

Она села под ту же яблоню, опёрлась на неё спиной и пару раз мне мило улыбнулась.

Меня поразило настолько точное стечение обстоятельств — она и я в саду под яблоней, не хватает только змея.

И я с умилением начал думать про Иру и гордиться, что я такой ей верный — совсем никак не подкатываюсь к этой блондинке с физмата, несмотря на то, что созданы все условия — сено под яблоней в райском саду...

На следующее утро мы с главным инженером и длинной рулеткой размечали где проложить стены двух смотровых ям в строящихся боксах: Чомбе придумал чем нас занять.

За пару дней до окончания стройотряда на автобазу снова приехал Саша Чалов, просто так — распить солнце в бокале.

Слегка призвякнув портфелем, он, как заведено, продекламировал своё любимое четверостишье:

Одна звенеть не будет,
А две звенят не так,
Когда такие люди
В стране советской есть.

Последняя строка, безусловно, обламывает всякую рифму, но, вместе с тем, нисколько не снижает оптимистичность звучания и воодушевляющий посыл.

Кочегары-«химики» помогли разобраться с содержимым портфеля, вышло по бутылке на рыло — никто не ужрался и Саша Чалов уехал.

Помидор с Юрой хотели уже уходить, но по дороге постучали в дверь комнаты девушек, дверь оказалась запертой.

Они постучали настойчивее, а потом расшалились, вспомнили своё школьно-хулиганское отрочество и начали засовывать под дверь листки горящей бумаги.

Девушки за дверью оборонялись водой из чайника.

Валяясь на койке, я занял позицию подстрекателя и орал в потолок:

- Ату их!

Во мне вдруг вспыхнула злоба на весь женский род, типа, это из-за них всё так наперекося́к, и так нудно, и что сам не знаю чего мне надо; и я продолжил орать гадости.

Будь дверь открыта с самого начала, «химики» просто зашли бы потрандели и вышли, но теперь в них играл охотничий азарт.

Разумеется, пребывая под дамокловым мечом отправки обратно на зону, они не собирались усугублять ситуацию, но бедным девушкам было не до всех этих логических выкладок.

К ним в комнату ломились зэки и, что ещё страшнее, я дурнуватым голосом вопил из общей спальни:

- Суки! Волчары! Пидараски!

Наконец, один из физматовцев подошёл к моей койке и сказал, что так нельзя.

Я крикнул Помидору, что хватит уже и они с Юрой сразу умотали.

У «химиков» с логикой полный порядок.

Назавтра я постучал в дверь девушек, которая была уже не заперта.

Войдя, я попросил прощения.

- Боишься вылететь из института? - спросила та, которая шатенка.

Вряд ли бы она поверила, что мне просто стыдно, и вряд ли б поняла, что я уж и сам в толк не возьму — боюсь, или хочу исключения.

(...а всё же до чего иногда хочется плюнуть самому себе в рожу.

Но из песни слова не выкинешь и вся эта мерзость это тоже — я...)

Из заработанных в стройотряде грошéй я купил куклу Леночке.

Конечно, сам бы не догадался, но радиостанция «Маяк» по три раза на дню крутила самый модный тогда шлягер:

Папа подари!
Папа подари!
Папа подари мне куклу!..

Так что по ходу дня где-нибудь да и услышишь, или же она сама по себе начинала крутиться в мозгу, покуда — клац! — а ведь это идея!

За куклой я поехал в Универмаг, но кукол там не оказалось.

И нечего валить всё на эпоху дефицита, эпоха не виновата в том, что тормознутому идеи с запозданием доходят.

Пришлось покупать собаку; тоже самую дорогую и ростом не меньше метра, одетую в штаны с рубахой.

Такая же, практически, кукла, только голова собачья...

Леночка росла здоровым ребёнком, ходила в детский комбинат «Солнышко», недалеко, в яблоневом саду на Первомайской.

Весь сентябрь я её отводил и приходил забирать, потому что кто работал в стройотряде освобождался от шефской помощи колхозам.

Бороду я сбрил, а патлы оставил и один раз пошёл с братом на танцы.

В Лунатике на танцах вместо «Шпицов» играл уже Саша Баша...

Мой брат отслужил два года срочной службы на космодроме Байконур и с него взяли подписку, чтоб он двадцать лет не покидал страну, даже на курорты социалистической Болгарии нельзя, а вдруг проболтается, что на Байконуре, кроме запуска космонавтов, еженедельно проводят испытания баллистических ракет?

Когда мы с ним пошли в Лунатик на мне, помимо длинных патлов, были ещё тёмные очки в оправе «мона лиза».

Вечером тёмные очки ни к чему, но тонкая оправа «мона лиза» считалась попсóвым символом модного чувака, так же, как и потёртые джинсы.

Их толкали по 120-150 руб., что больше среднемесячной зарплаты рабочего.

Доставку джинсов в Конотоп осуществляли смуглокожие алжирцы, обучавшиеся в инженерно-строительном техникуме.

Эти алжирцы до того наивные.

- Он говориль выйдем будем поговориль. Я выйдиль он меня ногой удариль. Зачему?

Но, при всей своей наивности, цену на джинсы они не спускали.

А моя джиннóта всего за 30 руб., какая-то невнятная бразильская хрень, и не трётся вовсе, не то что Лялькины «Levi's».

Поэтому, хотя в тёмных очках вечером плохо видно, на танцах они себя оправдывали, прикрывая нищету в джинсах...

На площадку мы зарулили уже после перерыва, толкучка шла полным ходом.

Брат пошёл поискать свою девушку, а я тормознулся возле сцены, стою — слушаю.

Соло-гитарист у Баши неплохой, без натуги играет.

Тут какой-то хлюст из толпы нарисовался и вылупился на меня, ну, ещё бы: в таких патлах, и видуха столичная; он полюбовался и ушёл.

Стою я себе дальше и, минут через пару, смотрю — опять он, но уже с кентом каким-то.

Подваливают ко мне, синхронно так назад откачнулись и — летят в меня враз два кулака.

Я плечом отгородился, но общая масса двойного удара меня смела и я, типа, улетел в другое пространство.

Без балды — другое, как будто под воду.

Звук танцев моментально отключился и я лечу, вернее, качусь по бетону площадки.

А с разных сторон несутся на меня ноги и стараются нанести удар, причём ноги, почему-то, не цельные, а обрезки какие-то, только от ступни и до колена.

Так и просвистывают отсюда-оттуда, только беззвучно, но не попали.

Я вскочил и запрыгнул на скамейку под круговой оградой, спиной к трубам.

Тут и звук вернулся.

Девушки визжат, Баша в микрофон:

- Друзья, пожалуйста, соблюдайте...

А перед скамейкой несколько хлопцев лицом ко мне и один, плотный такой кричит:

- Ты кто? Ты кто? Очки сними!

Я «мону лизу» сдёрнул и кто-то сбоку крикнул:

- Из «Орфеев»!

Это оказались хлопцы с Посёлка, хоть я их и не знал.

Они взяли меня в плотное кольцо и вывели с площадки, а сами вернулись на общую разборку.

В тот день новое поколение с Деповской пытались застолбить Лунатик как ихнюю территорию.

На выходе из парка я сошёлся с братом, бровь у него была разбита, так что пришлось идти на Вокзал и замывать кровь под краном в мужском туалете...


стрелка вверхвверх-скок