автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ юность

После восьмого класса мы много кого не досчитались, наши одноклассники ушли или уехали в разные техникумы и ПТУ.

Куба поступил в Одесское мореходное училище, Володя Шерудило в ГПТУ-4, которое в Конотопе почему-то называют «бурсой», а учащихся, соответственно, «бурсакáми».

Чепа оказался в Конотопском железнодорожном техникуме…

Параллельный класс понёс не меньшие потери и всех нас объединили в один девятый «А».

После торжественной линейки и продолжительного звонка на первый урок первого дня занятий, в наш сводный класс зашёл Валера Парасюк, по кличке «Квэк».

Он был блондин и уже десятиклассник, но бегал за какой-то девочкой из нашего объединённого класса, вот и нарисовался, типа, просто сказать «привет-привет» нашим парням.

Вслед за ним появилась учительница украинского языка Федосья Яковлевна, по кличке «Феська», с прямым пробором в тусклых волосах охваченным венчиком тощей косы.

Она указала Квэку на дверь, но он пошёл своим путём — влез на подоконник и спрыгнул во двор, блеснув напоследок чёрной ваксой начищенных полуботинков.

Учительница химии, Татьяна Фёдоровна, всегда нам ставила в пример его обувь:

- Если у парня туфли блестят, значит он следит за собой. Берите пример с Парасюка!

Федосья Яковлевна, она же Феська, закрыла за Валерой, он же Квэк, распахнутое окно и призвала учащихся не обращать на него внимания — всё равно он уже переведён в четырнадцатую школу за то, что та ближе к его дому и пусть теперь у тамошнего педколлектива голова болит...

Лучше всего люди познаются и притираются друг к другу в ходе совместной трудовой деятельности.

В первую же субботу учебного года старшеклассникам назначили явиться в школу с вёдрами для оказания шефской помощи колхозу села Подлипное на уборке урожая.

Денёк выдался на славу — тёплый, сентябрьский, с ярким солнцем в просторном синем небе.

Нас привели на край поля, где зелёной стеной стояли посевы неубранной кукурузы.

Сбор кукурузы дело нехитрое — оборвать початок со стебля, ободрать с него длинные продольные листья и бросить его в ведро, которое по мере наполнения относишь опорожнять на общую кучу собранной кукурузы.

Это и называется шефская помощь колхозу...

Каждого шефа поставили перед рядком кукурузных стеблей и учитель физкультуры, Иван Иваныч, объяснил задачу — каждому идти вдоль своего и собирать початки, пока не перейдёт всё поле.

И вот закипела работа — мы дружно двинулись вперёд под стук початков о дно жестяных вёдер, галдёж учащихся и наставительные вопли педагогов, под вспышки и бахканье взрывпакетов в небесной сини...

Я заметил, что начинаю почему-то отставать от наступательного продвижения.

По пути с очередным ведром початков к общей куче, я обратил внимание, что не на всяком из рядков початки сняты полностью.

Так что ж Иван Иваныч толком-то не объяснил, что собирать надо не всё подряд, а лишь самые-самые?!

Подкорректировав приоритеты, я догнал основную массу шефов-помощников, а вскоре настиг и авангардную группу парней; со мной авангардистов стало четверо.

Идущие впереди имеют ряд преимуществ и, главное, тебе не нужно возвращаться к общим кукурузным кучам.

Как только ведро наполнится початками, ты высыпаешь их на землю и становишься основоположником новых куч, куда будут сносить свою лепту идущие позади.

Двое из шефов-передовиков и вовсе избрали путь наименьшего сопротивления — сорвав початок кукурузы, они отшвыривали его на несколько метров в сторону от своих рядков, не тратя время на обдирку листьев.

Я не стал перенимать их скоростной метод — победный финиш уже и так виднелся.

Мы вышли к нераспаханному полю, где заканчивались посадки кукурузы и полчаса ещё валялись в траве, пока к нам подтянулась основная масса помощников...

В сентябре Архипенки переехали на улицу Рябошапки, рядом с Рембазой, где дяде Толику дали квартиру в новой пятиэтажке.

Жить стало просторнее — родители перешли спать на кухню, а во дворе хаты появился новый жилец — Григорий Пилюта, который отбыл свои десять лет за убийство и вернулся в родительский дом.

Тёмные волосы облегали его лоб до бровей, а глаза постоянно смотрели вниз или куда-то в сторону.

Сумрачно и молча проходил он от калитки до своего крыльца.

Его возвращение не прекратило застенных концертов Пилютихи, хотя, однажды, проходя под окном их кухни, я слышал, как он грубым окриком пытается заткнуть поток материнских проклятий кухонной стене.

Вскоре среди ночи меня разбудил отец, в неясном свете настольной лампы мама стояла рядом с ним, а Сашка и Наташа выглядывали из-под своих одеял.

Отец сказал, что Пилюта ломится в нашу дверь с ножом и мне надо через окно комнаты спуститься в палисадник и тем же путём принести два топора из сарая-мастерской.

Одеваться было некогда — через тёмную кухню доносились удары в дверь веранды и пьяные вопли в адрес мамы:

- Открой, сука! Я тебе кишки выпущу!

Я быстренько принёс что требовалось и мы с отцом встали возле двери сотрясаемой ударами орущего Григория Пилюты.

Долго ли продержится щеколда навесного английского замка?

Мы с отцом стояли в одних трусах и майках с топорами в руках.

- Серёжа,- сказал отец взволнованным голосом, - как вломится, остряком не бей. Обухом его глуши. Обухом!

Мне было страшно, но я хотел, чтобы Пилюта поскорей бы уже ворвался.

Он не ворвался.

В темноте двора услышались причитания Пилютихи и голос Юры Плаксина из хаты на углу Гоголя, увещевавший своего друга детства, Гришу Пилюту, уйти вместе с ним.

Когда во дворе всё стихло, мы оставили топоры на веранде и легли спать дальше...

Наутро я увидел, что серая краска снаружи входной двери глубоко исцарапана и кое-где поклёвана ножом.

Хорошо, что это не зимой случилось, когда уже вставлены вторые рамы: как бы я выбирался в мастерскую?

Потом приходил Юра Плаксин, уговаривал родителей не сообщать участковому о происшествии.

Один топор долго ещё ночевал на веранде, пока Григорий не переехал куда-то из материнской хаты, от греха подальше: сама же натравит, накрутит, а потом бежит за Плаксиным, чтобы сынка снова не посадили.

Возможно у него имелись и другие причины к переселению, как знать — чужая жизнь потёмки.

Впоследствии я иногда встречал Григория в городе, но во дворе нашей хаты — ни разу...

Со смертью Пилютихи народонаселение хаты по Нежинской 19 скачкообразно возросло, потому что Григорий продал родительский дом приезжим из Сибири.

Это совсем не означает, будто они сибиряки, ведь туда можно попасть из любой республики, завербуешься на работу и — поезжай.

Так называемая «погоня за длинным рублём», потому что во всяких необжитых таёжных местах зарплаты очень высокие, люди оттуда деньги пачками привозят.

Если, конечно, получится, не зря же сложили поговорку: рубль длиннее, жизнь короче.

Вон один парень с Посёлка завербовался в какую-то шахту за Уралом, а через полгода его привезли обратно.

В той шахте он слесарил по ремонту механизмов и оборудования и что-то там перестало работать, вот он рубильник отключил и полез ремонтировать, а позади — то ли напарник отошёл, или ещё чего — врубили снова.

Его тот механизм так пошинковал, что обратно к родителям пришлось отправлять в цинковом гробу, в виде фарша.

В балетной студии Нины Александровны он был ведущим танцором, высокий такой брюнет.

При исполнении молдавского танца «Жок» он выше всех подпрыгивал и делал в воздухе полушпагат, чтоб ладонями прихлопнуть по красным голенищам балетных сапогов, а его блестящие чёрные волосы так хорошо сочетались с коротким шёлковым жилетом для молдаванских танцев, с нашитым узором из блёсточек...


стрелка вверхвверх-скок