автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

После тисков украинской «мови» тянуло расслабиться, вот я и попросил у Жоры Ильченко одну из тех книг, что он прикупил в Индии, и начал переводить её на русский.

Карманная такая книжица, страниц на двести; автор Питер Бенчли, писатель в третьем поколении, то есть и дед, и папа занимались тем же ремеслом.

Название — «Челюсти», про акулу-людоедку.

Профессиональный винегрет, всего понемногу: откушенные конечности, любовная линия, благородный шериф, мафия проездом.

Правда, заключительная сцена гибели акулы без зазрения совести списана из «Моби Дика», но кто теперь читает Мелвилла?

Исписав несколько общих тетрадок, я закончил перевод зимой, в Конотопе.

Значит это была ночь с субботы на воскресенье, или же зимние каникулы.

Часы на стене кухни показывали далеко заполночь, последнюю точку я намалевал на полстраницы — хотел извести пасту в ручке, но она так и не кончилась.

Я выключил свет и лёг на диване в гостиной, ночь за обоими окнами стояла какая-то белесая, наверное, снег отсвечивал, и мне казалось, что она, эта ночь, как-то уж чересчур налегает на широкие стёкла окон, вот-вот вломится.

Пришлось поскорее заснуть, я никогда не любил ужастики.

А те тетрадки моя сестра Наташа дала потом кому-то почитать и они бесследно ушли по рукам...

Всё это хорошо, но когда же о главном?

Ира...

Мои отношения с ней в тот период можно передать одним словом — мýка.

Если хорошенько поднапрячься, то можно и пару слов подобрать — мýка мученическая.

Начать с того, что возобновление с ней отношений в Нежине оказалось непростым делом.

Зачем возобновлять?

Так ведь я же был влюблён!

С первого взгляда на той тропе через мокрые стебли кукурузы.

И не следует забывать, что по своей натуре я — однолюб, и если уж влюбился, то разлюбливать, перелюбливать — это не моё.

Недаром относительно меня отец мой привык повторять, что моя лень-матушка раньше меня родилась.

К тому же и Нежин подтверждал правильность моей влюблённости: при всей многоликости, многоногости, многобёдрости, многогрудости выбора — ей не было равных.

Начиная с одежды: в эпоху дефицита она умудрялась выглядеть по-европейски, как в фильмах итало-франко-германского производства.

Переходя к белью: я в жизни ещё не видал столь утончённо женского белья.

Обращаясь к самому важному — к телу.

Такие тела как у неё я видел лишь в ванной на Объекте, когда, ощущая спиной огонь пылающий в титане, рассматривал изваяния богинь, дриад и нимф Эллады на чёрно-белых иллюстрациях в книге «Легенды и мифы Древней Греции».

А вот походка у неё современно немецкая — размашисто широкий шаг, решительный взмах рук.

Круглое лицо, высокие скулы, нос с крохотной горбинкой, широкие, но не вывернутые губы, правильный подбородок; волосы — идеальной длины, причёска — моей излюбленной формы.

Я любил смотреть как своим решительным шагом она приближается вдоль улицы ведущей к Старому корпусу, и в далёком круге её лица из нерезких, как на полной луне, разводов начинают проступать черты Иры.

Но это не сразу...

Поначалу она верила зловещим предсказаниям Оли.

И даже Вера, которая так рьяно готовила нам ложе в Большевике для плотских утех в бурных потоках сладострастья, неопределённо пожимала плечами: про него такое рассказывают!

Так что наши первые встречи в Нежине не слишком-то обнадёживали и ко мне даже закралось сомнение, что случившееся в Большевике не более, чем «колхозный» роман, в котором дочь преподавательницы попросту использовала меня, тем более, что встречи эти иссякли.

Однако, спустя какое-то время ко мне в общагу пришла Аня, однокурсница Иры, и сказала, что та ждёт меня в комнате филфаковского общежития на площади.

Кляня себя за мягкотелость и всякое отсутствие мужской гордости, я отправился туда.

Ира лежала на одной из коек, почему-то без кофты, но, как всегда, в красивом женском белье.

Девушки тактично оставили нас наедине.

Я присел на койку рядом с ней, стараясь не подавать вида насколько пленён красотой её торса и странно бледного лица.

Она сказала, что у неё была беременность и молодой хирург-гинеколог сделал ей аборт на дому под наркозом.

Аборт под наркозом? На дому? Молодой?

(...некоторые мысли лучше не начинать думать, а если уж начал, то, по крайней мере, не додумывать до конца...)

К моей любви добавились чувства вины и сострадания, и я ничего не мог с собой поделать, обнял её за плечи и, приподняв с подушки, прижал к себе.

- Я люблю тебя, Ира. Ты всегда знай, что я тебя люблю.

(...и вот опять я упираюсь в несвоевременность своего рождения.
Веду себя как древний грек, во времена которых именно женщины отвечали за контроль рождаемости: притирания там всякие, амулеты.

А в нынешний просвещённый век слабый пол нам давно уже сел на голову, да ещё и ножки свесил, но так и продолжает прикидываться слабым...)

В дополнение к недоразумениям из-за плотной опеки подруг, у нас на первой стадии любви никак не складывались половые отношения.

То есть условия для отношений имелись. Без проблем.

Стоило Ире прийти в 72-ю и мои сожители-первокурсники по собственному почину отправлялись на первый этаж общаги — переключать каналы телевизора или сидеть в буфете над бутылкой лимонада.

Проблема коренилась глубже...

Не сразу, но я заметил, что после наших занятий любовью у Иры портилось настроение и по дороге от общаги домой она говорила со мною о грустном.

Как грустно, когда по стадиону, куда ты два года ходила на лёгкую атлетику, ветер гонит осенние листья, а ты знаешь, что тебе тут уже больше не бегать — ты зашла попрощаться после растяжения связок.

Как грустно, когда за праздничным столом твои родители настолько увлечены выяснением своих отношений, что и не замечают, что ты берёшь уже третью тарелку со стола и не спеша позволяешь ей упасть на пол, где валяются осколки двух предыдущих — бздынь! — прежде, чем мама с папой наконец обернутся к тебе...

Дальше — больше.

Смена настроения переросла в прямой саботаж.

А как ещё можно это назвать, если в конце акта партнёрша выдёргивается из-под тебя?

Мне стоило немалых усилий, чтобы добиться признания: причина непостижимого поведения в явственных позывах к неудержимому мочеиспусканию.

(...да здравствует наша советская система образования — самая лучшая система в мире!

Деревенских жителей она не смогла искалечить до такой степени — спасало непосредственное наблюдение естественных фактов жизни. Там девушка с одного взгляда определит с чем ты на неё лезешь. Но в городе?

В конце учебника анатомии за 8-й класс среди цветных иллюстраций имелось изображение мужского члена, деликатно прикрытого выпущенными кишками, на общей схеме внутренних органов.

Эти картинки в конце книги дети проходили самостоятельно — за весь учебный год класс едва успевал пройти лишь половину учебника.

Откуда же бедной дочери преподавательницы знать разницу между оргазмом и мочеиспусканием?..)

Не знаю, помогли ли мои настойчивые просьбы довериться своему собственному телу, которое мудрее чем она.

Во всяком случае, выдёргиваться перестала.

Все эти мучительные кризисы в отношениях требовали восстановления сил и рихтовки ущемлённого самоуважения, что и привело к возникновению Светы, которая жила в общаге, и Марии, которая в общаге не жила, но туда приходила, а иногда я ходил к ней ночевать.


стрелка вверхвверх-скок