автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

страница с матом

Меня зачислили студентом первого курса, но комендант общежития попытался омрачить мой триумфальный отъезд домой.

В окне моей комнаты он обнаружил нехватку одного стекла, которого не доставало и при моём вселении, однако, комендант даже и слушать не хотел: плати и всё! или ищи мастера, который вставит.

Указанная им сумма была мне не по карману, к тому же крайне возмущала несправедливость ситуации, поэтому, когда вымогатель покинул комнату, я поднялся этажом выше и вытащил стекло из окна в туалете: размеры совпали полностью.

Как я люблю стандартизацию!

Комендант пытался, правда, побухте́ть, что стекло явно б/у, то есть бывшее в употреблении, но я оправдался тем, что покупал его с рук, на базаре, и не заметил следов краски по краям...

Ольге не нравилась вся эта затея с получением высшего образования, тем более на учителя, ну, а язык английский она вообще за специальность не считала — его обязан знать любой и каждый даже без всякого вуза, так ей детский доктор говорил, однажды вызванный по случаю простуды Леночки.

В ответ я аргументированно возражал, что доктор тот чересчур умный, и что по субботам я буду приезжать домой.

И, чтобы её утешить, я не стал противился, когда ей захотелось покрасить мне волосы перекисью водорода.

Вот почему на общем снимке первокурсников 1975 года факультета английского языка нежинского государственного педагогического института, он же НГПИ, я, как и положено герою нашего времени, блондин с тёмными усами...

Наш курс подразделялся на четыре группы по двенадцать обучающихся, из которых только один мужского пола, такое же деление и процентное соотношение полов в группах неукоснительно соблюдалось и на всех остальных курсах английского факультета.

Из-за того что я крашеный блондин, вокруг меня начал навязчиво виться какой-то местный юноша с интонациями мальчика из Нальчика.

Получив шокирующую дозу мата стройбата, он испарился, но напоследок трагически оповестил, что жизнь его разбита: из-за меня он не поехал в Москву, хотя и мог бы.

Ольга незамедлительно поставила меня в известность, что в Нежине я тусуюсь с пидорами.

На моё требование назвать источник лживой информации, она указала некоего Шурика, чья сестра тоже учится в нежинском пединституте на математическом.

На танцах в Лунатике Лялька, по моей просьбе, вызвал Шурика в неосвещённую аллею, чтобы, якобы, поговорить со мной, и там я ударил Шурик по лицу, вследствие чего он убежал.

Преследовать я даже не пытался, а лишь кричал вслед стройбатовское:

- Иди сюда, блядь!..

Странный способ вернуть убегающего, если вдуматься...

Занятия в Старом корпусе длились с девяти до почти двух, или полтретьего, а потом по широкой асфальтной дорожке между фасадом Нового корпуса, в плитке жёлто-песчаного цвета, и рядом бесспинных скамеек укрытых густыми раскидистыми ивами, я шагал к красно-кирпичному корпусу студенческого общежития, оно же общага.

Напротив входа в общагу стояла двухэтажная столовая в стеклянно-кубическом стиле.

Большой зал на втором этаже переполнялся квадратными столиками, перекличкой голосов проголодавшихся студентов, журчанием воды в посудомойке, бряцаньем кухонной утвари, звяком тарелок с хавкой, переставляемых на подносы, перестуком тех же подносов на узких рейках, по которым их тащат вдоль прилавка кухни к восседающей в конце пути кассирше в белом халате и белом матерчатом раструбе на волосах.

Орден монахинь-кассиреанок.

Бросив мимолётный взгляд на содержимое подноса, кассирша оглашала приговор — от 60 коп. до 1 руб. — принимала плату, давала сдачу и её аппарат с лязгом выплёвывал очередной чек на ворох таких же бумажек.

Порой особо любознательные студенты, из чисто научного любопытства, брали одинаковый набор еды, находясь в разных местах подвижной очереди.

Стоимость таких контрольных наборов варьировалась.

Кассирша творила цену на лету, по вдохновению, с учётом внешнего вида клиента, погодных условий на дворе и уровня шума в зале.

Поев, посетители спускались на первый этаж мимо запредельно краткой мудрости Е = mc , начертанной на стене лестничной площадки.

Пустое брюхо к ученью глухо, а после обеда, глядишь, и постигнется теория относительности.

(...кстати, неизвестно кто мудрее — Эйнштейн, или тот, кто нашёл такое правильное место применения его формуле...)

На первом этаже за вечно запертыми дверями спал зал торжеств, где два раза в год случались свадьбы.

Выйдя на высокое крыльцо можно ещё было завернуть в стеклянную дверь небольшой светлой кондитерской с двумя продавщицами в белых халатах и обычным ассортиментом песочных пирожных за 22 коп., вчерашних пончиков и табачных иделий.

Сигареты были не ахти — сыроваты, но «Беломор-канал» всегда самого превосходного качества — сухие, набитые податливым табаком папиросы, что очень важно.

Расчувствовавшись, я однажды потребовал у продавщиц «Книгу Жалоб и Предложений» и вписал туда благодарность на этот счёт, которая заканчивалась словами «спасибо, родные!»

Графоман всегда найдёт повод предаться своей скрытой страсти...

Теперь можно вернуться к общаге.

Три колонны из широких железных труб поддерживали плоский бетонный навес над её входом, и каждая из труб, при ударе по ней, издавала звук отличавшийся высотой тона от реакции двух остальных на такое же обращение, поэтому на этих трубах можно было сыграть фразу «до-ре-ми до-ре-до».

Среди факультетов НГПИ имелось также музыкально-педагогическое отделение, однако, честь данного музыкального открытия принадлежит студенту факультета английского языка, он же англофак, который выпустился до моего поступления.

Что же касается упомянутой музыкальной фразы, то она является старинным лабуховским матюком.

Стоит исполнить её на каком угодно инструменте и любой лабух враз усечёт, что это ты кого-то посылаешь:

- Да пошёл ты на хуй!

По одному слогу под каждую ноту...

За остеклённой входной дверью общаги — небольшой прозрачный тамбур со следующей дверью: в вестибюль.

В его правом углу занимал позицию тумбовый стол дежурной вахтёрши, над которым, поверх её головы, к стене был прибит квадратный щит фанеры, утыканный гвоздиками с висящими на них ключами от комнат.

Если гвоздик под номером 72 пуст, значит кто-то из моих сожителей поднялся в комнату и ключ у него.

В коридоре позади вестибюля можно свернуть налево, или направо — без разницы; любое направление выводит к лестничным маршам на верхние этажи, но мне ближе по лестнице слева.

Этажи общаги чётко распределены между факультетами: второй — этаж биофака, третий — англофака, четвёртый — физ-мата, и пятый — музпеда.

С лестничной площадки любого из этажей попадаешь в длинный полутёмный коридор, в дальних концах которого по одному окну — от пола и до потолка, весь остальной интерьер состоит из стен и дверей над тёмным бетоном шлифованного пола.

Крайняя дверь у окна в правом конце коридора ведёт в умывальник, а та, что напротив неё, в мужской туалет.

На противоположном конце стометрового коридора всё в точности так же, только туалет там женский.

Комната 72 через стенку от умывальника.

На входе в неё, по обе стóроны от двери, сразу же начинаются фанерные шкафчики от пола до потолка, для верхней одежды, два слева, и справа тоже два.

Когда шкафчики кончаются, комната становится чуть шире и в промежутке между углом шкафчика и широким окном из трёх створок помещаются: кровать, тумбочка, кровать; с каждой стороны.

Центр комнаты отведен тёмно-коричневому столу с задвинутыми под него стульями — иначе не пройти к окну, под подоконником которого вдоль батареи отопления стоят ещё две тумбочки, чтоб вышло по одной на каждого жильца.

На стенах засаленные, местами ободраные обои.

Посреди покрытой пылью побелки потолка закреплена круглая жестяная коробка для лампочки, чей выключатель рядом с дверью, помимо которого в электрооснащение комнаты входят ещё две розетки.

Однако, ровно в полуночь рубильником на первом этаже дежурная вахтёрша отключает электричество во всех комнатах общаги: спокойной ночи, магнитофоны! — до шести утра.

Тех, кому охота грызть гранит науки, в коридоре первого этажа ожидает читальный зал с такими же коричневыми столами и круглосуточным освещением, по соседству с залом для просмотра телепередач.

Читальный зал пустеет задолго до полуночи, и зал с телевизором тоже, если только не передают международный матч по футболу или премьеру телефильма с Андреем Мироновым в главной роли...


стрелка вверхвверх-скок