автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

Мой брат Саша работал в ПМС — ездил с бригадой менять шпалы и трамбовать под ними гальку вибратором модели «штопка» на перегонах железнодорожных магистралей.

Он единственный среди рабочих его бригады имел среднетехническое образование с железнодорожным уклоном.

Наша сестра Наташа, пока что без работы, водила мою дочь Леночку в детский сад-комбинат и обратно.

Меня же, по ходатайству отца, отдел кадров Рембазы принял в строительный цех, временно, до конца лета.

В Рембазе, вместе с тремя из её постоянных рабочих, я ломал и строил какие-то стены.

Самым трудным было дождаться пока подвезут цементный раствор.

Заработок составлял фиг да ни фига, но и работа — где сядешь, там и встанешь.

От нечего делать я снова оброс бородой и рабочие Рембазы окрестили меня Фиделем Кастро, моему это отцу нравилось, скорее всего оттого, что Фидель был его одногодком.

Когда кончалось курево я ходил к нему стрельнуть папиросу-другую.

Он работал слесарем в цеху с культурным режимом, где курить разрешалось лишь в отведённых для этого местах, типа открытой беседки во дворе.

Отец пользовался в цеху уважением за свои золотые руки и за готовность показать как что делается.

Когда видишь, что человек и сам мается и работу мучает, можно втихаря посмеяться, да и пойти дальше, но мой отец не таков, он не терпит безграмотности.

Постоит в сторонке, болезненно дёргая щекой, подойдёт, возьмёт инструмент — покажет.

- Ну, что ж тут такого заумного?

Поэтому его и уважали и не обижались, что он бурчит:

- Всё-то у вас си́кось-нáкось! Чему вас только учат?

Многие рабочие Рембазы пришли туда из близлежащего села Поповки и в «бурсах» не обучались.

Поповка настолько интегрировалась с Рембазой, что в селе попадались изгороди с использованием вертолётных лопастей, списанных, конечно.

Но одно дело, если лопасть просто примотана проволокой и совсем другой коленкор, когда она аккуратно приболтована на креплении подсказанном дядей Колей...

В необлицованной половине хаты на Декабристов 13 проживала пенсионерка тётя Зина.

Свои полуседые волосы она заплетала в крепкие девичьи косы и подвязывала их крендельками, а на крыльце её, у двери, бо́льшую часть года висела жёлто-высохшая круговая коса с вплетёнными в неё луковицами.

В жизнь двора хаты тётя Зина не вмешивалась и всем улыбалась.

Весной, по указке отца, мы с братом вскапывали её часть огорода.

Когда-то она очень дружила с Ольгой и затаила на меня обиду из-за развода, но всё равно улыбалась даже мне.

Жилплощади в нашей, облицованной, половине хаты на всех хватало — три комнаты, кухня, веранда плюс летняя комната во дворе, под одной крышей с сараем.

Среди обитателей этой площади одна только пятилетняя Леночка была некурящей.

Все, за исключение Наташи с её «Столичными» по 40 коп., смолили «Беломор-канал» за 22 коп.

Сестра однажды подсчитала, что в семье на курево за месяц уходит 25-30 руб.

Лето закончилось и перед моим первым отъездом на четвёртый курс англофака, мать спросила меня, может я всё же привезу и познакомлю с ней нежинскую Иру?

Об Ире мать знала от Наташи и из последующих расспросов у меня, она её и видела даже — на общей фотографии с борзнянской свадьбы.

Снимок был сделан в фотоателье райцентра, где гости и родственники молодых стояли в три ряда на скамейках нисходящей высоты, позади жениха и невесты на стульях.

Мать попросила показать которая там Ира, а я ответил:

- Сама найди.

На снимке рядом со мной стоят три девушки, а Ира в диагонально противоположном углу; палец матери тронул её лицо.

- Она?

Я чувствовал, что ей почему-то ужасно не хочется, чтобы это оказалась она, но я не мог соврать матери:

- Как ты угадала?

- Не знаю.

(...самым первым произведением на украинском языке в прозе явилась повесть «Конотопская ведьма» Григория Квитки-Основьяненко, написанная в 1833 году.

Спроси кого угодно:«почему?», и тебе любой ответит: «не знаю»...)

Поэтому в сентябре, вслед за безмятежным летом 1977-го, последовало знакомство твоей матери и бабки.

Конечно, Иру я и до этого привозил в Конотоп, знакомил с местным высшим светом.

Мы побывали в Лунатике, где в честь её приезда прошли показательные гладиаторские бои на паркете, мне даже пришлось, на всякий, загородить её собою возле сцены.

Потом Лялька повёл нас на хату своего кента, у которого в шкатулке сделанной из человеческого черепа он хранил травку «инвалидка», поименованную в честь поставщика.

Кент проживал на четвёртом этаже со своей кошкой, которую швырял обо что попадя.

Не все дрессируют животных лаской.

Зато ночью он иногда просыпался от нежного прикосновения её клыков к своему кадыку.

Она не прокусывала кожу, а просто давала понять кто правит балом по ночам...

Когда мы собирались уходить, Ира обнаружила пропажу своих перчаток.

Кент клялся что не видел, я от стыда стал строить предположения, что перчатки забыты в Лунатике, но Лялька настоял на продолжении поисков и те всё-таки нашлись позади зеркала в прихожей.

Эти кошки порой хуже сорок-воровок.

Света в подъезде, конечно, не было и я шёл первым, нащупывая ступеньки ногами и даже не держался за перила, как бравый оловянный солдатик, или одноглазый поводырь шараги слепцов из фильма «Уленшпигель», потому что в кромешной тьме у меня на плече лежала рука Иры, а Лялькина у неё.

Так мы и спускались...

В тот раз мы ночевали у Чепы, который уже стал примаком, жил в добротной хате, где в гараже стояли два мотоцикла «ява» — один его, второй для подрастающего брата жены.

Нам предоставили целую спальню и, выходя, Чепа с женой многозначительно повесили на спинку кровати махровое полотенце.

Когда мы легли и из «спидолы» раздались звуки вступления к моему любимому «Since I'm loving you» от «Led Zeppelin», я понял, что ничего лучшего не смог бы предоставить даже и Лас-Вегас...

В другой раз мы побывали даже на Декабристов 13 — в дневное, конечно, время, когда там никого — и после шампанского и косяка настолько расшалились, что всполошившаяся тётя Зина начала тарабанить во входную дверь, ей за стеной вообразилось, что здесь вообще полный hardcore, или же кровавое убийство в стиле послевоенного Конотопа.

С моими сестрой и братом Ира познакомилась в Лунатике, а Леночку знала по фотографиям из фотосессии вокруг голубятни Раба, которые я потом наклеил на обои над своей койкой в общаге.

Кроме Иры, приехавшей в целях знакомства с моими родителями, в Конотоп я привёз ещё и Славика.

Моя сестра и он cмеряли друг друга насторожённо внимательными взглядами, но обнюхиваться воздержались.

И это правильно, потому что Славика я привёз с другой целью — постоять на стрёме.

(...«нет более страшной силы, чем сила привычки...» — сказано в одном из 58-ми томов Собрания Сочинений В. И. Ленина; а цитируя беляка-полковника из кинофильма «Чапаев»:

- И в этом большевистский вождь прав...)

Вот у меня, например, солидная плантация конопли, которой хватит до следующего сезона и даже ещё останется, несмотря на хвостопадов Славика и Двойку.

И у меня же привычка грабить чужие плантации.

Кто победит — расчёт или привычка?

Делайте ставки, господа!

(...с Лениным иногда не поспоришь...)

Но что ещё, кроме привычки, ломает все расчёты?

Что нас вдаль ведёт? Что толкает к новому, неизведанному?

Надежда — «а вдруг повезёт?»

Вера — «ведь есть же, где-то же есть!..»

Любовь к познанию и переменам...


стрелка вверхвверх-скок