автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

публицистика, письма,
ранние произведения

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   






Отшлифуем плац ногами,
Он как новый заблестит
У солдат в груди широкой
Сердце бравое стучит...

(на муз. «Розпрягайте, хлопцi коней...)

На сборно-распределительном пункте в Сумах я сделал последнюю попытку отвертеться от армии. На медосмотре сказал окулисту, что левым глазом вижу только две строки его таблицы, хотя на самом деле видел пять.

За это меня признали годным к нестроевой службе в строительных войсках.

Спустя двое суток кантования на голых нарах сборно-распределительных пунктов и столь же жёстких полках в вагонах для призывников, я стоял на перроне вокзала города Ставрополь в одной туфле.

В отличие от Персея, на второй ноге у меня был носок.

А что поделаешь? Рано утром, при команде покинуть вагон я обыскал не только то плацкартное купе, в котором спал на голой полке, но и соседние.

Второй туфли нигде не оказалось.

У меня постепенно зарождалось подозрение, что пропажа — дело рук Валика Назаренко из Кролевца.

Он вёз с собой пачку почтовых открыток и на каждом вокзале, просил прохожих по перрону, чтоб опустили в почтовый ящик надписанные им в пути открытки.

Кто откажет молодому пареньку, которого везут хоть не в тюремном, но запертом вагоне?

Когда мы отъезжали от очередного вокзала, Валик делал умный вид и сам себе задавал вопрос:

- Кому бы ещё написать?

И сам же отвечал:

- А! Знаю!

И он писал ещё открытку или две, что едет служить в армию и уже проехал Ростов.

Потом он зачитывал свои произведения в нашем плацкартном купе.

Все они были одинаковы и одинаково кончались «с приветом, Валик».

В какой-то момент, я предложил ему хотя бы в некоторых менять слова местами, для разнообразия, чтоб получилось «Валик с приветом».

Все дружно рассмеялись, но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, а мне, в одном носке, было не до смеха.

Похоже, мой каламбурчик прибумеранжился обратно, и моя туфля не доехала до Ставрополя.

Сволочь рыжая ответила шуткой за шутку. Однако, не пойман — не шутник.

Нам сказали залезать в бортовые грузовики и повезли через незнакомый утренний город, потом за город и через три километра справа вдоль шоссе потянулся забор из белого силикатного кирпича, а в нём, метров через двести, трубчатые ворота и домик проходной, с табличкой, что это военно-строительный отряд номер одиннадцать, он же войсковая часть сорок один семьсот шестьдесят девять.

Грузовики свернули в ворота, а шоссе потянулось дальше между леском и забором, который кончался метров за сто дальше от проходной.

Перед баней у нас спросили: будут ли желающие отослать свою гражданскую одежду домой.

Таких не оказалось. Все шли в армию в бросовых одеждах, которые и сбросили на траву у крыльца бани.

Только в столовой ростовского сборно-распределительного пункта я видел призывника в костюме и галстуке.

Ещё он бросался в глаза своим возрастом — лет на десять старше шумящей вокруг бритоголовой шпаны, но двадцати семи, наверное, нет, раз загребли в армию.

Он не был острижен, и ничего не ел; просто сидел глядя перед собой. Вернее, обратив взор внутрь себя.

(...ведь мы только со стороны такие одинаковые, а внутри есть что посмотреть — такие эпопеи разворачиваются, покруче Илиады с Одиссеей...)

Вот он и сидел в расслабленном на толстой шее галстуке, не замечая сочувственных взглядов, не зная что будет там, куда отвезут.

В одиннадцатом ВСО имелся необходимый минимум для жизни множества людей в одном месте.

Пять длинных бараков обитых изнутри крашеной фанерой и обложенных снаружи белым кирпичом «на ребро».

Бараки связывала общая система труб парового отопления проложенная по воздуху, на стояках. Для теплоизоляции трубы, как водится, обмотаны были стекловатой, поверх неё белым стеклополотном и завершающим слоем чёрного рубероида, скреплённого скрутками из тонкой вязальной проволоки.

Три барака тянулись вдоль забора параллельно шоссе, их окружала внутренняя асфальтная дорожка, за которой, вторым рядом, стояло более широкое, но тоже одноэтажное здание — столовая и клуб части.

Позади него — третьим рядом — баня, кочегарка и швейно-сапожная мастерская, тоже в одном здании.

Плац из корявого бетона пролегал между воротами и входом в столовую, отделяя собой ещё два параллельные друг другу и забору барака-казармы.

В дальнем левом углу плаца — кирпичный сортир с одним входом к десяти пробитым вдоль стены в бетоне дыркам, типа «очко»; у стены напротив — бетонированный сток-писсуар.

Слева от сортира длинное железное корыто умывальника, приподнятое ножками чуть выше метра от земли; над корытом водопроводная труба с десятком вентилей.

Глубже за плацем — три высокие бокса для автомобилей, а левее них — два ряда крепких сараев, это вещевые и пищевые склады.

Позади складов, немного на отшибе, в углу прямоугольной территории части, приземистое строение свинарника.

Ах, да, ещё у ворот, напротив проходной с гауптвахтой, тесная кирпичная коробка военного магазинчика.

Белый забор с кирпичными же столбиками, тянется только вдоль шоссе, а остальную часть периметра окружает с детства знакомая колючая проволока.

За боксами и колючей проволокой подымается широкое поле, за которым в ложбине неразличимый заброшенный песчаный карьер и село Татарка, куда солдаты ходят в «самоволку» — самовольную отлучку из расположения части.

А шоссе, по которому нас привезли, через шесть километров приводит в село Дёмино, куда солдаты тоже ходят в самоволку, как разумеется, и в сам город Ставрополь.

Но всего этого я ещё не знал, выходя из бани в новоодетом х/б обмундировании и в кирзовых сапогах поверх плохо наверченных портянок.

Как не знал и того, что хэбэ (х/б) означает «хлопчатобумажное» и что портянки — две полосы светлой бязевой, или байковой ткани, 30 на 60 сантиметров, для обмотки ступней ног — намного практичнее носков.

Летом, сняв носки, на ступнях видишь въевшиеся грязные разводы от пыли, пробившейся сквозь них; тогда как портянки грязнеют сами, а ноги сохраняют чистым.

Но портянки нужно правильно наматывать — плотно и без складок, иначе сотрёшь ноги в кровь.

Опять-таки, зимой портянки без носков теплее, чем портянки поверх носков, хотя оба способа не уберегают от обморожения пальцев в сапогах.

Двое солдат из предыдущих призывов перебирали сброшенные на траву у бани гражданские одежды — «гражданку» — проверяя нет ли чего подходящего для самоволок.

Нас завели в клуб части со сценой без занавеса и рядами деревянных кресел с фанерными спинками и мы начали службу с освобождения клуба от кресел, мытья широких досок его пола и внесением в него же железных коек, на которых будет спать четвёртая рота, поскольку нам, новобранцам, отведена их казарма.


стрелка вверхвверх-скок