автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

Манна небесная явилась в виде студента первого курса музпеда.

В светлых ангелоподобных кудрях, сияя золотистой оправой своих очков, он спустился с высот пятого этажа на наш третий и дал мне ключ от свободной комнаты на ихнем. Аллилуйя!

Но почему?

Ведь я не просил и даже понятия не имел о существовании той комнаты.

Ну, да, осенью я давал ему гитару, но с тех пор мы не общались: откуда он узнал?!!!

(...в те недостижимо далёкие времена я ещё не знал, что все мои удачи или радости, все взлёты и...

- ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ УЖЕ ТАМ В СВОЁМ СПАЛЬНИКЕ!..)

И всё.

С тем ключом мы с Надькой перешли на ночной образ жизни, подымаясь на пятый, когда в коридорах уже по вечернему стихает шум жизни студенческого общежития, и спускаясь на третий в тиши рассветных сумерек...

Она стала, типа, первокурсницей.

Когда наш курс в целях обучения возили в Киев на экскурсию для иностранных туристов, она тоже присоединилась.

Гид в том автобусе говорил исключительно на английском:

- Look to your left... Look to your right...

В конце экскурсии он спросил:

- Do you have any questions?

Я до того втянулся в роль интуриста, что задал вопрос:

- Are you a Communist, Mr. Guide?

Он малость не ожидал такого, но всё же ответил:

- I am a Candidate to the Communist Party Membership.

- OK. I see Comrade Guide.

Потом мы с Надькой сидели на скамье в скверике одной из улиц, что спускаются к Хрещатику.

Светило солнце, а вокруг него плавали облачка.

Мы с Надькой целовались долгими поцелуями.

Рядом сидел печальный Игорь Рекун и бросал кусочки печенья разномастным голубям, что шумно толпились на асфальте у наших ног.

Надеюсь, в тот день Киев почувствовал, что он хоть и маленький, но тоже Париж...

(...почему меня так мучило моё сексотство?

Я ведь никого не закладывал. Кагебист даже вздыхал на мою безрезультативность.

И всё же чувство, что я пойман на крючок, стиснут обстоятельствами, из которых нет выхода, и постоянный страх, что моё стукачество откроется, оставались источником неизбывных внутренних мучений — «шестёрка», даже если и не капает, всё равно «шестёрка».

И в то же время, оставалось чувство неловкости перед капитаном.

Особенно после того, как я не уважил его зимой...)

Капитан попросил продать ему мой кожух, чтобы он в нём ходил на охоту.

Короткий чёрный кожух из косматой овчины, отцовский, ещё с Объекта.

Кожух, на котором мы с Ольгой сидели на своей свадьбе, был частью моего «имиджа», вместе с чёрным пластмассовым «дипломатом» и неизменным полуцензурным ответом на все проблемы в жизни:

- А хули нам? Прорвёмся!

Продать кожух всё равно, что продать часть себя.

Капитану всего этого я не сказал, просто ответил, что не могу.

Настаивать он не стал, возможно, это просто была проверка моей готовности продать самого себя, хотя бы и по частям.

Но зато в мае я порадовал его по полной программе, вознаградил за все те пустопорожние доносы, писанные под его диктовку, что ничего особенного не замечено и не произошло.

Он диктовал, а я писал, чтобы накапливались бумажки с моим почерком за подписью «Павел», и чтобы я ещё глубже насаживался на крючок.

В мае после выходных, Марик приехал очень оживлённый и, едва зайдя в комнату, объявил, что узнал в Киеве новую игру «в партии», которую надо попробовать: ну, до того интересная!.

Мы с Федей оторвались от игры в «дурака» на одеяле его койки, Остролуцкий присел на свою, и мы выслушали правила.

Суть игры, чтобы как бы начать историю заново, с лета 1917 года, когда ещё не было однопартийной системы, а всякие меньшевики, большевики, эсеры, анархисты; и каждый выберет себе партию по душе и будет доказывать остальным чем его партия лучше.

Наша комната 72 своей популярностью не уступала проходному двору по соседству с пивным баром, и всем, кто заходил сюда, Марик с весёлым смехом повторял предложение поиграть в эту ролевую игру.

Сам он, Илюша Липес и Остролуцкий сперва, по национальному признаку, назвались Бундом, но потом переметнулись в меньшевики и социал-демократы.

Заглянувший в комнату Саша Нестерук помахал своим чёрным шарфом и объявил анархию матерью порядка,

Мы с Федей объявили себя махновцами, чтоб посылать всех, кто помешает нам и дальше играть в «дурака».

Полтавчанин Яков стал, «безсумнiвно», представителем Украинской Центральной рады.

Поржали и разошлись.

Наутро никто уже не вспоминал и не вспомнил бы об игре в партии, если бы в тот день я сдуру не проболтался на встрече с кагебистом.

Капитан оживился и вместо обычных двух строк вымотал из меня целую страницу фамилий всех побывавших в комнате и кто за какую партию выступал.

Ему не понравилась концовка моего доноса — что игра сдохла к концу вечера, пришлось переписывать заново.

И — понеслась!

Ребят, даже кто и близко не был, начали вызывать на допросы в КГБ, записывать их показания — кто зашёл вторым, где сидел, почему объявил себя эсером?

С вытянутыми лицами, студенты возвращались в общагу, пересказывали ход допросов, тревожно обсуждали возможный исход.

При однопартийной системе можно запросто и не получить диплом даже после четырёх лет обучения...

Через три недели состоялось общефакультетское собрание о том, что в нашей студенческой среде проявились нездоровые тенденции.

Представленный собранию капитан КГБ зачитал список участников нездоровой игры в партии (у меня отлегло, когда услышал и свою фамилию — не догадаются, что это я настучал).

Потом начали выборочно вызывать игроков к большой доске в аудитории.

Липес сказал, что он заходил случайно на две минуты попросить чайник и не успел вникнуть что за игра там шла вообще.

Сергей Нестеренко из Киева с места в карьер врубил декламацию отрывка из пьесы Шекспира:

Romans! Countrymen! Lend me your ears!..

Его призвали прекратить балаган и вернуться на место.

А Яков Демьянко даже и рад был случаю строить логические силлогизмы на выспренно украинском языке по поводу беспрецедентного прецедента.

Последним, как зачинщик, вышел Марк Новоселицкий и повинился, что не подумал насколько это плохая игра и обещал, что больше не будет.

Собрание закончилось вынесением выговора всем из списка капитана и призывом блюсти честь советской молодёжи...

По пути в общагу мне казалось, что все косятся на меня и перешёптываются за спиной.

Саша Остролуцкий для снятия стресса от допросов в КГБ выпил бутылку водки не закусывая и ему стало плохо, но он успел выбежать в туалет...

Все доучились и получили свои дипломы.

«Партийные игры» не удалось раздуть до масштабов «дела о врачах-отравителях», посягнувших на жизнь Вождя всех народов, товарища Сталина.

Однако, капитан доказал начальству своей Конторы, что не даром получает зарплату.

(...а я вот всё думаю, что не зря ко мне в кочегарку приходил Серый с разборкой за стукачество.

Просто он перепутал время, предвосхитил события...)

В первый раз я так подумал, когда на прощальной встрече в текущем учебном году капитан КГБ выдал мне двадцать рублей и взял расписку, что я получил их за секретное сотрудничество.

О, да! Сумма не совпадает, деньги тоже не серебром, но они жгли мне руки и хотелось поскорей приехать в Конотоп и тут же обменять все двадцать рублей на дурь.

Но успокоенье не пришло и после этого, я ехал на подножке третьего трамвая, смотрел на отражение себя в стекле складной двери — мне всегда нравилось как я в нём отражаюсь — но теперь меня тянуло плюнуть в эту рожу.

Зачем я исковеркал себе жизнь?.


стрелка вверхвверх-скок