автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

Как оказалось, отец давно вынашивал стратегические планы для применения моих армейских навыков.

По его проекту, к недавно купленной полу-хате нужно было пристроить ещё одну комнату и веранду, а остальную часть облицевать снаружи кирпичом, и заодно уж, раз начинаем, поставить во дворе кирпичный же сарай из двух отсеков — один для топлива, второй жилой, типа, летняя комната.

Мне не хотелось обламывать его надежды и объяснять, что на воинской службе я освоил лишь лом с лопатой, а «каменщик» прописанный в моём военном билете — туфта туфтой; вот я и сказал: конечно, нет проблем.

На кирпичном закупили машину кирпича, завезли песок, цемент и — началась стройка века.

Ходить за водой оказалась чуть дальше, чем было на Нежинской, к тому же водопровод до окраин Посёлка не дотягивался и воду приходилось доставать из глубокого колодца, наматывая на широкий вал многометровую цепь с жестяным ведром на конце.

Лето выдалось жарким во всех отношениях — и погодой, и трудовым накалом.

Однако, задачи, начертанные планами отца были исполнены.

Качество?

Швы кладки толстоваты, однако, отвесность углов и проёмов не заставят меня краснеть и поныне...

Для постановки на воинский учёт в военкомате, дембель должен являться в парадке, после чего я отослал её посылкой в войсковую часть 41769, сунув трёхрублёвку во внутренний карман.

Дошли ли деньги?

Мать мне сказала, что в каждое из своих писем она тоже вкладывала по три рубля.

И хоть бы раз упомянула! Я бы написал не делать так, потому что до меня доходили одни только письма; спасибо и на том.

Вскоре и мне пришло письмо из Ставрополя от писаря при штабе одиннадцатого ВСО.

Он, как и было условлено, прислал чистый лист бумаги с оттиском печати части.

Оставалось лишь заполнить страницу характеристикой для поступления в вуз и поставить подпись комбата.

Текст характеристики составил я, обрисовав себя с самой положительной стороны, как отличника боевой и политической подготовки, активного участника художественной самодеятельности части, надёжного товарища и опытного воина вооружённых сил вообще и военно-строительных войск в частности.

Не замполиты горшки обжигают.

Переписать текст на бумагу из штаба я попросил отца, поскольку его почерк смотрелся более офицерским.

Он написал мне мою характеристику, но чуть замялся, когда дошло до подписи:

- А если поймают?

Я заверил, что комбат и сам не распознаёт своей подписи по причине хронически прохудившейся памяти.

Долг платежом красен и, за доблестный труд в то лето, мой отец поставил вполне полковничью подпись рядом с печатью в/ч 41769...

Поступать я отправился не в Киев, а, по совету матери, в нежинский пединститут на факультет английского языка.

До Нежина всего два часа электричкой, а педагогичность заведения меня не слишком отпугивала, я никак не собирался работать в школе, зато смогу читать на английском.

На время вступительных экзаменов мне, как абитуриенту, выделили место в общежитии на главной площади города, с видом на белую статую Ленина и здание горкома-и-райкома партии у него за спиной.

От площади до института всего одна остановка автобусом, но пешком намного быстрее.

Английский факультет располагался на третьем этаже Старого корпуса, который ещё во времена декабристов построил граф Разумовский и передал под учебное заведение, в котором учился Гоголь, и заведению за это навеки присвоили имя Н. В. Гоголя.

Мне понравилась короткая аллея мощных берёз перед высоким крыльцом Старого корпуса, и большие белые колонны несущие его фронтон, гулкие широкие коридоры с паркетом и высокие аудитории, понравился даже и декан английского факультета — Антонюк.

Наверное, за то, что он не стал особо придираться к моим хромым познаниям.

Вряд ли бы это сошло мне с рук, знай он, что деда моего звали Иосифом, а тестя Абрамом.

Декан Антонюк являл собою тип воинствующего антисемита.

В расписании занятий всех четырёх курсов факультета и висевшей рядом с ним факультетской стенгазете, Антонюк украдкой, тёмными вечерами перечёркивал яростным карандашом фамилии преподавателей еврейской национальности, как юный подпольщик в непримиримой борьбе gegen Anzeigen оккупационных властей третьего рейха.

Однако, Александр Близнюк, один из преподавателей-евреев, недремный, как гестапо, выследил Антонюка и поймал с поличным, за что тот и лишился должности.

Однако, это случилось позднее...

На вступительных экзаменах, сочинение по русскому я написал на твёрдую четвёрку.

В сущности, оно являлось недоказуемым плагиатом — изложением той памятной отповеди, что накатала мне красными чернилами учительница языка и литературы конотопской средней школы номер тринадцать, Зоя Ильинична.

А на устном экзамене мне и вовсе повезло — попался билет с образом князя Андрея из романа «Война и мир».

Правда, экзаменатор попытался посадить меня дополнительным вопросом:

- Расскажите какое-нибудь стихотворение какого-нибудь советского поэта, любого.

Вопрос, как говорится, ниже пояса, но я вовремя вспомнил, что Есенин тоже какое-то время жил при Советской власти и завёлся читать с ресторанным подвывом:

Клён ты мой опавший,
Клён заледенелый...

На втором куплете экзаменатор сдался и я получил проходной балл...

В промежутке между экзаменами я купил пару воздушных шаров для Леночки.

В торговой сети Конотопа они появлялись очень редко, а мне не нравилось, что, за исключением пары кукол, её любимой игрушкой оставался чемодан, который она вытаскивала из спальни на середину кухни, чтобы объявить:

- Плачь, баба! Дед, плачь! Лена на БАМ едет!

В ту пору в программе теленовостей «Время» каждый вечер и уже который год подряд показывали трудовые успехи на прокладке железнодорожного пути Байкало-Амурской магистрали.

Приезжай ко мне на БАМ,
Я тебе на рельсах дам...

Мне не нравилось, что ребёнок растёт чересчур заполитизированным, и вспоминалось как на Объекте мы любили играть воздушными шариками.

И вот, валяясь вечером на койке в общежитии, я курил, а дым папиросы уплывал к потолку и, от нечего делать, натолкнул меня на мысль о проведении эксперимента по физике.

Своим поведением этот дым ещё раз доказывал, что он легче воздуха, следовательно, наполненный им воздушный шарик должен взлететь, оставалось лишь решить чисто техническую проблему: как засунуть в шарик дым?

На выручку пришёл жизненный опыт.

У нашаванов есть способ взаимной помощи друг другу для обеспечения скорейшего улёта под кодовым названием «паровозик».

Один из них берёт косяк горящим концом в рот, соблюдая, разумеется, меры предосторожности, чтобы не обжечься, и — дует.

В результате из мундштука папиросы валит густой плотный дым, который и втягивает в себя второй нашаван.

Но шарику, конечно же, сгодится и простая папироса.

Я раскурил её, вдохнул дым в лёгкие, одел шарик на мундштук и вдул ему, что было мочи.

Но нужно же было учесть, что дым «паровозика» заглатывается потребителем, тогда как воздух в шарике стремиться покинуть теснину резиновых стенок!

Короче, вдутый мною дым рванул на волю через мундштук и вышиб тлеющий табак папиросы прямо мне в глотку.

(…«собаке не хрен делать, так она себе яйца лижет», говаривал мой отец; порою лучше лизать, чем заниматься проблемами воздухоплавания...)

Табак я выкашлял, конечно, но огонь папиросы прижёг мне гортань аж где-то позади гландов.

Вот что случается, когда филологи суются в область физики.

Во-первых, больно, во-вторых, отправляйся искать по аптекам фурацелин для полосканий.

(...но самое обидное, до слёз обидное, что даже этот опыт не пойдёт мне впрок.

Некоторые придурки не способны учиться даже и на собственном опыте; ведь невозможно же предугадать какие ещё шарики с паровозиками взбредут мне завтра на ум ...)


стрелка вверхвверх-скок