автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть вторая)

страница с матом

Отступать я не мог, да и не хотел.

Мне пришлось изучить ещё одну письменность — похожую на арабскую вязь, но поразмашистей — почерк Жомнира, которым он делал пометки между строк моего перевода.

И пришёл день, когда он приподнял кустистую бровь и сказал, что вот теперь — ничего и перевод можно поместить в следующем «Translator'е»...

Яша и Федя, стоя перед новым номером «Translator'а» с рядочком машинописных страниц моего перевода, в изысканно вычурных выражениях поздравили Жомнира с открытием нового таланта на ниве украинских переводов со столь неоспоримо украинским окончанием фамилии — ОгольцОВ.

Жомнир отвечал попроще — не его вина, что щирi украинцы ДемьянКО и ВеличКО за все четыре года так и не почухались...

Пришла весна, а с нею — самая безоблачно чистая любовь моей жизни.

Все её называли Швычей, а я — Надькой.

Она возродила во мне веру, что женское начало, всё-таки, живо ещё в этом затруханном цивилизацией мире.

Мы любили друг друга.

Упивались любовью.

Любовь ради любви и есть чистая любовь, она же любовь в чистом виде...

С чего это я расписываюсь за обоих? Какое тому основание?

Очень просто — Надька была девственницей, ещё неискушённой в притворстве.

Так может я снова забыл сказать что женат?

В этом не было необходимости — она заканчивала четвёртый курс англофака и жила на том же самом третьем этаже общаги.

Редкостное сочетание: девственность и четвёртый курс.

...немало есть на свете, друг Горацио, такого,
что и не снилось нашим мудрецам...

Ребята-четверокурсники гуляли чей-то день рождения в комнате напротив нашей, позвали и меня.

За столом мы с Надькой оказались сидящими на одной койке, и когда кто-то выключил свет, я чисто рефлективно расстегнул молнию спортивной курточки на ней.

Она мгновенно задёрнула её обратно и, когда свет включили, всё — чин-чином, даже полиция нравов не придерётся, но Марик слышал как вжикал зиппер в темноте: вниз-вверх, и начал строить хаханьки.

Надька ушла, тем всё и кончилось.

На следующий день она встретила меня в коридоре общаги всё в том же спортивном костюме, заговорила со мной и улыбнулась.

О, улыбка Надьки — это что-то!

Эти ямочки на щеках, эти чёртовы искры в чёрных глазах!

Она отвечала всем параметрам украинской красотки: чёрные гладкие волосы до середины спины; дуги бровей на круглом лице; налитые груди; округлые плечи плавно переходили в руки, упёртые в крепкий стан над роскошными бёдрами тренированной пловчихи.

Потому что она занималась именно этим видом спорта.

И, спрашивается, зачем я ей, такой некошерный?

Да, очень просто — в то лето она выходила замуж.

Не за меня, конечно, а за какого-то лейтенанта какого-то военного училища, который после свадьбы собирался увезти её к месту своей службы.

Времени оставалось не так уж много и мы не хотели его терять, мы любили любить друг друга и хотели ещё и ещё.

Но это после, а сперва нужно было разобраться с её девственностью.

Две первые встречи мы провели в отсеке умывальника — с одним окном, одной раковиной, одним подоконником — зачем-то отгороженными одной дверью от остальных раковин.

Меблировка скудная, но для начальных стадий узнавания друг друга и такой достаточно, тем более, что дверь отсека открывалась внутрь.

А затем ребята из 71-й комнаты куда-то уехали, оставив ключ Жоре Ильченко.

Вообще-то, он жил на квартире, но кто откажется от ключа свободной комнаты в общаге?

Вот только ключ они передали не из рук в руки, а оставили висеть на гвоздике над головой вахтёрши в вестибюле.

Не знаю как до меня досочилась вся эта информация, но повторного приглашения к такому подарку судьбы я ждать не стал и снял тот ключ раньше Ромы.

Вечером мы с Надькой уединились в комнате 71 и заперлись изнутри.

Когда стуки в дверь комнаты прекратились и в гулком коридоре затихло эхо криков Жоры Ильченко:

- Кто-нибудь видел Огольцова?!

Надька начала постепенно снимать свою спортивку, сопровождая стриптиз эпохи застоя припевкой из довоенной кинокартины «Цирк»:

Тики-тики-дуу!
Я из пушки в небо уйду!..

хотя немного нервничала.

Мы легли на койку у окна.

По ту сторону двойной перегородки из гипсовых плит находилась моя комната, 72, и там под окном стояла койка Феди, рядом с вывалившейся из стены розеткой.

Вскрик Надьки из розетки привлёк его внимание, он вынул её вовсе, приник к образовавшемуся в перегородке «уху Дионисия» и долго заполночь слушал последующие Надькины стоны.

Мы с ней не знали, что нас прослушивают, но даже и зная б не остановились.

На следующий день ребята из 71-й вернулись и ключ пришлось отдать...

В понедельник в умывальнике Надька была грустна и молчалива, но я сумел выпытать причину.

Марк Новоселицкий распустил на четвёртом курсе грязный слух, что Огольцов Швычу в умывальнике раком...

Я как чувствовал, что он к ней неравнодушен, иначе с чего бы так уж вслушивался во вжиканье зиппера на том дне рождения?

Ну, погоди, морда жидовская!.

Во вторник он пошёл в душ, а когда вернулся с влажными ещё волосами и полотенцем через плечо, то в комнате застал одного лишь меня.

Я запер дверь на ключ и сказал:

- Снимай очки, Марик. Я тебя бить буду.

Очки он так и не снял, а начал бегать вокруг коричневого стола с подсунутыми под него стульями.

Пришлось сдвинуть стол к тумбочке и ему не осталось места делать витки по орбите.

В закутке между подоконником, койкой и столом он стоял понурив голову, как Андрий, сын Тараса Бульбы — безропотный агнец готовый к закланию.

Я ударил его в подбородок, чтоб не повредить очки, и на повышенных тонах пообещал, что если он, блядь, ещё хоть одно слово про Швычу...

Когда я закончил нагорную проповедь, он с заискивающей улыбкой поправил свои очки и сказал:

- А здорово ты меня ебанýл, а?

(...мудрость веков, впитанная с молоком матери.

И, что характерно, на лету ухватил выражения из моей проповеди.

Способность к языкам у них в крови...)

В четверг, в конце свидания в отсеке умывальника, она задумчиво сказала:

- А ведь он правду говорил...

Меня заело, что я, типа, исполняю планы предначертанные Мариком.

Тоже мне — пророк Натан.

Но где выход?.


стрелка вверхвверх-скок