автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ детство

В Новогоднюю ночь папа работал в третью смену, чтобы на Объекте не гасли огоньки на ёлках, а утром на работу ушла мама, чтобы из кухонных кранов текла вода.

В наступившем году я проснулся поздно, когда папа уже вернулся с работы.

Он спросил кто вчера приходил и я сказал, что мамина новая подруга из квартиры наискосок.

Потом я читал, сходил на каток, поиграть в хоккей в валенках; и уже смотрел по телевизору концерт певицы Майи Кристалинской, в её всегдашней косынке вокруг шеи — скрыть следы жизненной драмы, когда с работы вернулась мама.

Я выбежал из комнаты родителей в прихожую, куда, оказывается, пришёл также и папа с кухни; он стоял перед мамой, которая не успела ещё снять пальто.

Дальше произошло что-то непонятное — они всё так и стояли друг перед другом, не двигаясь и молча, когда вдруг папина ладонь, как-то сама по себе, без размаха, ударили маму по щекам.

Мама проговорила:

- Коля, ты что?!- и заплакала; никогда раньше я не видел её слёз.

Папа стал кричать и показывать блюдце с папиросными и сигаретными окурками, которое он нашёл за занавесочкой на подоконнике кухонного окна.

Мама говорила что-то про соседку, но папа отвечал, что та папирос не курит.

Он резко набросил на себя пальто и, выходя, крикнул:

- Ты же клялась, что с ним даже и срать не сядешь на одном гектаре!

Мама ушла на кухню, а потом к новой подруге в бывшей квартире Зиминых.

Я оделся и опять пошёл на каток и по дороге встретил возвращавшихся оттуда брата с сестрой, но ничего не стал им говорить.

На катке я пропадал дотемна.

Играть мне не хотелось, но и домой идти тоже; так и бродил вокруг поля или сидел в раздевалке возле печки.

Когда совсем уже стемнело, на каток пришла Наташа и сказала мне, что мама и брат ждут меня на дороге и что дома папа повалил ёлку на пол и пнул Саньку ногой, а сейчас мы пойдём ночевать к знакомым.

Под фонарями вдоль безлюдной объездной дорогой мы вчетвером прошли к пятиэтажке и мама постучала в дверь квартиры на первом этаже.

Там жила семья офицера с двумя детьми; мальчика я знал по школе, но его сестра была из слишком старшего класса.

Мама принесла с собой бутерброды, но есть мне совсем не хотелось.

Она и брат с сестрой легли спать на раскладном диване, а мне постелили на ковре рядом с книжным шкафом.

Через его стеклянные дверцы и я высмотрел книгу «Капитан Сорви-Голова» Луи Буссенара и попросил разрешения почитать, пока до ковра доходит свет из кухни.

Утром мы ушли оттуда и пересекли двор Квартала к дальнему угловому зданию.

Я знал, что это общежитие офицеров, но никогда ещё туда не заходил.

На втором этаже в длинном коридоре мама сказала нам подождать, потому что ей надо поговорить с дядей, имени которого я совершенно не помню.

Мы втроём ждали молча, потом она вернулась и повела нас домой.

Она открыла запертую дверь, из прихожей через распахнутую дверь в комнату родителей виднелась ёлка опрокинутая на бок в россыпь блестящих осколков перед балконной дверью.

Шкаф стоял нараспашку, а перед ним на полу грудился мягкий холмик из маминых одежд, разодранных от верха дó низу...

Папы не было дома целую неделю.

Потом Наташа сказала, что завтра он придёт — так и случилось.

И мы стали жить дальше…

Когда пришло время снова отправляться в школу, оказалось, что перед каникулами я забыл в портфеле газетный свёрток с несъеденным бутербродом.

Ветчина испортилась и провоняла весь портфель.

Мама помыла его изнутри с мылом, но запах так до конца и не ушёл...

В школе объявили сбор макулатуры и мы, пионеры, после занятий ходили по домам кварталов и пятиэтажек, стучали в двери и спрашивали нет ли у них макулатуры.

Иногда нам давали кипы газет и журналов, но в угловое общежитие Квартала я не пошёл.

Зато в библиотеке части нам отдали несколько стопок книг.

Некоторые совсем целые, у других просто немного надорванные обложки, как у «Последнего из Могикан» с гравюрами-картинками...

Однажды вечером, когда мы играли в прятки в снеговых туннелях вдоль бортов катка, один мальчик постарше сказал, будто он запросто сможет поднять сразу пять человек.

Я начал доказывать, что такое невозможно и мы с ним поспорили на что-то.

Он сказал, что эти пять человек должны улечься поплотнее, чтобы удобней ухватиться.

Мы с ним, как спорщики, и ещё несколько мальчиков отошли к Бугорку, куда не падал свет от фонарей над катком, зато было ровное место.

Я лёг на снег и раскинул руки и ноги, как он объяснял и на них навалилось по мальчику — всех вместе пять.

Только он не стал нас подымать — я почувствовал, как чужие пальцы расстёгивают мне штаны и лезут в трусы, но сбросить четверых мальчиков мне было не под силу и я только орал не помню что.

Потом я вдруг оказался один и на свободе, потому что все они убежали.

Я застегнулся и пошёл домой злясь на себя, что так запросто купился на дурацкую шутку — опять ходил на клотик с чайником.

( … и лишь совсем недавно меня вдруг озарило, что это было вовсе не злой шуткой типа «показать Москву», а проверкой подозрений возникших из-за моего маскарадного костюма на Новый год...

Смешно сказать — почти целая жизнь прошла пока догадался.

И это уже третья, но, пожалуй, главная из моих ахиллесовых пяток — тугодумство…)

По дороге из школы, мой друг Юра Николаенко рассказал мне новость, что на стенде возле Дома офицеров висит карикатура на мою маму.

Она там, вроде как гадает сама с собой: к любовнику ей пойти, или к мужу?

Я не ответил ему ничего, но больше месяца и близко не проходил мимо Дома офицеров.

Потом, конечно же, пришлось, потому что там показывали «Железную Маску» с Жаном Марэ́ в роли Д‘Aртаньяна.

Перед сеансом, как-то весь внутренне сжимаясь, я подошёл к стенду, но там уже висела новая карикатура на пьяного водителя в зелёной телогрейке, он уронил свой грузовик в реку, а его жена и дети плачут синими слезами.

( … в тот момент мне полегчало, но почему-то до сих пор встаёт перед глазами та карикатура, которую я в жизни и в глаза не видел, где у мамы острый нос и красные от маникюра ногти пальцев, на которых она загадывает — туда, или сюда?

Нет, Юра Николаенко мне не описывал картинку, а только пересказал подпись…)

Весной у папы на работе состоялось собрание и он вернулся оттуда расстроенный, потому что опять начались сокращения и на собрании сказали:если сокращать, то кого же ещё, если не его?

Так мы начали упаковывать вещи для погрузки их в железный контейнер, но грузить их остался папа, а мы вчетвером выехали на пару недель раньше.

Вечером накануне отъезда я был в комнате у маминой подруги наискосок через площадку, сидел там на диване с толстой книгой, где описывалась биография какого-то дореволюционного писателя.

Это я отдал ей книгу, принесённую из библиотечной макулатуры.

Я раскрыл макулатурный подарок где-то посредине и авторучкой вписал на полях «мы уезжаем».

Потом мне вспомнился принцип создания мультфильмов — если на нескольких страницах написать по одной букве какого-нибудь слова, а потом согнуть их и отпускать по одной, чтоб они быстро пролистались друг за дружкой, то буквы, промелькивая, будут сменять друг друга и складываться в это слово.

И тогда я побуквенно вписал на уголках страниц «я-С-е-р-г-е-й-О-г-о-л-ь-ц-ов-у-е-з-ж-а-ю».

Однако, мультфильма не получилось, ну, да и ладно, не очень-то и хотелось.

Я захлопнул книгу, оставил её на диване и ушёл домой, где вдоль пустых стен стояли коробки и ящики...

Рано утром из Квартала отправился автобус до станции Валдай, в нём, кроме нас четверых, ехали ещё какие-то отпускники.

Когда автобус катился вниз по дороге из бетонных плит, мама вдруг спросила меня: с кем нам лучше жить дальше — с папой или с дядей, имя которого я совершенно не помню?

Я сказал: «мама! не надо нам никого! я работать пойду, буду тебе помогать»,- но она промолчала.

Это были не просто слова — я верил в то, что говорю, но мама знала трудовое законодательство лучше меня лучше меня.

Когда спуск кончился то, на повороте к насосной и КПП, автобус остановился и в него зашёл дядя, про которого спрашивала мама.

Он подошёл к ней, взял её за руку и что-то говорил.

Я отвернулся и стал смотреть в окно.

Потом он вышел, автобус захлопнул двери и поехал дальше.

Мы подъехали к белым воротам КПП, часовые проверили нас и отпускников и открыли ворота, чтобы выпустить автобус за Зону.

За стеклом окна проплыли белые трубы створки ворот и черноволосый солдат схватившийся рукой за одну из них; мне было совершенно ясно, что уже никогда сюда не вернусь, просто в тот миг пока ещё не знал, что это так я покидаю детство...

~ ~ ~


стрелка вверхвверх-скок