автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ детство

Вероятно, стремление укрепить свой пошатнувшийся авторитет и самоуважение, а может и ещё какие-то (уже забытые мною) причины подтолкнули к тому, что однажды, когда в комнате свет был уже выключен на ночь, но Сашка с Наташкой, которых спать укладывали «валетом» на широченном дерматиновом диване, продолжали хихикать и брыкаться друг с дружкой, пользуясь тем, что баба Марфа не может осадить-прикрикнуть: она стоит над своей койкой и шепчет в пустой угол под потолком — я неожиданно подал голос с раскладушки:

- Бабка, а ты знаешь, что Бог — сопляк?

Шёпот мгновенно оборвался, из темноты раздались громкие угрозы сковородой, которую черти в аду раскалят докрасна и заставят меня лизать, но я лишь нагло хохотал и, ободрённый благоговейной тишиной сменившей возню на диване, повторял:

- Всё равно, твой Бог — сопляк!

Наутро баба Марфа со мной не разговаривала, а когда в конце дня я вернулся из садика, Наташа подробно сообщила, что утром, когда папа пришёл с работы после третьей смены, бабка всё ему рассказала и плакала на кухне; сейчас родители ушли куда-то в гости, но мне точно влетит да ещё и как!

На мои заискивающие попытки начать диалог баба Марфа никак не отвечала и вскоре ушла на кухню.

Хлопнула входная дверь, в прихожей раздались голоса родителей; они переместились на кухню и там снова стали говорить — через дверь комнаты не разобрать о чём, но всё громче и громче, пока дверь детской не распахнулась от руки папы.

- Что? Над взрослыми измываться? Я тебе дам «сопляк»!

Руки его выдернули из пояса брюк узкий чёрный ремень с блеснувшим прямоугольничком пряжки.

Взмах — и меня ожгло незнаемой болью. Ещё. Ещё.

И я, извиваясь, закатился под бабкину койку, спрятаться от ремня.

Папа схватил за прутья спинки и мощным рывком выдернул койку в центр комнаты.

Матрас с постелью остались под стеной.

Чтоб не лишиться укрытия под чешуйчато-пружинной сеткой койки, которую папа дёргает туда-сюда, охлёстывая с обеих сторон, я, с неведомо откуда взявшейся прытью, скачу на четвереньках вслед за сеткой прядающей над головой, вплетаю свой вой и вопли: «папонька родненький! не бей! не буду! никогда больше не буду!» в его осатанелое: «гадёныш! сопляк!»

Из кухни прибегают мама и бабушка, мама вскрикивает: «Коля! Не надо!» и подставляет руку под удар ремнём, бабушка тоже что-то голосит и они уводят папу из комнаты.

Я, жалко скуля, тру отхлёстанные места и прячу глаза от младших, которые окаменело молчат, вжавшись в спинку дивана…

Во дворе мы играли в «классики» — четыре пары квадратов, начерченные мелом на бетоне дорожки.

Для начала надо вбросить «биток» — круглую жестяночку от обувной ваксы, набитую песком для увесистости — в один из «классиков» и проскакать к нему на одной ноге, поднять с земли и скакать через остальные классики, и если минуя их ты не наступишь — даже отдалённо — ни на одну черту, то начинай новый круг со следующего классика.

После того как твой «биток» был вброшен во все (с первого по восьмой) «классики», пора занимать себе «дом» — один из квадратов, где по ходу игры ведёшь себя как дома, становясь на обе ноги для отдыха.

Ну, а если «биток» попал не туда, или несколько игроков вдруг заорали, что черта задета твоим сандалетом, то в игру вступает следующий, а ты превращаешься в зрителя ревностно следящим за его одноногой скачкой...

Ещё были игры с мячиком.

Например, бить его о землю одной рукой, выговаривая на каждый удар по одному слову:

- Я!.. знаю!.. пять!.. имён!.. девочек!..

На каждый из дальнейших шлепков по его резиновому боку следовало назвать одно девочкóвое имя, любое, но без остановок, чтобы набралось пять и все, конечно, разные.

Затем, подряд и не снижая темпа, шли пять имён мальчиков, пять цветков, пять животных и т. д., и т. п., покуда мячик не отскочит куда попало и ударится о землю сам по себе, без сопроводительного речитатива, или игрок собьётся в своих перечислениях...

Игра в «подскоки» была мене интеллектуальной, но и для неё нужен мяч — ударив им о розовато-выцветшую штукатурку здания (возле угла, подальше от окна в первом этаже) нужно угадать место падения мяча и перепрыгнуть его на излёте, широко раздвигая ноги, чтоб он тебя не коснулся, а игрок сзади подхватывает отскочивший от земли мяч и снова бьёт им о стену — уже для своего подскока и твоего перехвата, хотя участников может быть и несколько, но тогда жди свою очередь.

Эта игра завораживала меня своей бесконечностью, подобно тем картинкам-перевёртышам на красном боку огнетушителя…

Играли мы и вне двора, прейдя пустынную дорогу позади зданий к дощатым воротам мусорки с высоким сплошным забором, рядом с которой начиналось ровное место в зелёной траве и с кучей песка с тех времён, когда бетонировалась площадка под большие железные ящики.

Надо зачерпнуть пригоршню песка и высоко подбросить, чтобы, подставив ладонь, поймать возвращающиеся песчинки и вымолвить над уловом:

- Ленину — столько!

Песок с ладони подбрасывался во второй раз с той же целью, но теперь уже следовало приговаривать:

- Сталину — столько!

После третьего подброса песок никто не ловил, а даже наоборот — прятали руки за спину, а потом ещё и хлопали ладонью о ладонь, чтоб не осталось и песчинки:

- А Гитлеру — вот столько!

Мне казалось не слишком честным, что последнего оставляют таким обездоленным и однажды, играя в одиночку, я нарушил правила и поймал щепотку песка даже для Гитлера, хотя и знал, что он плохой…

Ещё мы делали «секреты» — выскребали мелкую ямку, не глубже чашки, и выкладывали её дно головками от собранных в траве цветов, чтобы накрыть осколком стекла — придавленные стеклом цветы казались ещё красивей, и ямку заравнивали песком.

Мы уславливались «проверить секрет» на следующий день, но либо забывали, либо шёл дождь, а потом мы уж не могли их найти и делали другие…

Однажды сильный дождь захватил меня в одной из круглых беседок посреди двора.

Нет, не дождь это был — гроза.

Чёрная туча навалилась на весь целый двор и сразу стемнело будто к ночи, а бывшие в беседке взрослые и дети побежали вдоль дорожек, каждый к своему подъезду, только я замешкался над забытой кем-то книжкой с картинками про трёх охотников, как они бродят по горным лесам.

И тут из тучи хлынул водопад. Добежать под таким до подъезда никак невозможно, оставалось одно — ждать пока кончится.

Гроза разразилась невиданная: молнии рассекали небо из края в край квартала, беседка подпрыгивала от громовых раскатов и вода под напором ветра захлёстывала до середины её бетонного пола.

Я перенёс книгу на скамью вдоль подветренной стороны, но и туда добивали шальные каплищи. Было страшно и холодно.

Когда гроза миновала и тёмные, в клочья подранные тучи открыли синь неба, оказалось, что день вовсе не кончился, а от подъезда бежит Наташа с ненужным уже зонтом — мама послала её звать меня домой.

- Мы знали, что ты тут,- запыханно сказала она.- Вначале тебя видно было…


стрелка вверхвверх-скок