автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   




С велосипедами у меня дружба сызмальства. Свой первый трёхколёсный я уже и не помню, но фотографии подтверждают – вот он, с педалями на переднем колесе, подо мною, трёхлетним толстячком в тюбетеечке.

Однако, следующий я помню хорошо – красный трёхколёсник с цепным приводом, из-за которого приходилось спорить с братом и сестрой чья очередь кататься. Позднее папа пересобрал его в двухколёсный, но после пятого класса он стал мне слишком мал и пришлось уступить его младшим.

А для меня папа где-то раздобыл настоящий взрослый велосипед, хоть и подержаный, но не дамский и не какой-то там нибудь юношеский «Орлёнок». В один из вечеров после работы папа даже попробовал обучить меня езде на нём, но без папиной поддерживающей ухватки за седло я заваливался не в одну, так в другую сторону. Наконец, папе это надоело и он сказал: «учись сам».

Через пару дней я уже мог ездить, только не в седле, а продев ногу под рамой и стоя на педалях велосипеда. Но потом мне стало стыдно, что один мальчик, даже младше меня, не боится разбежаться и, стоя одной ногой на педали, перебросить вторую поверх седла к другой педали.

Ему не хватало длины ног, чтобы из седла доставать до педалей и при езде он сидел на раме то левой, то правой ляжкой, поочерёдно; с таким малолетним храбрецом в одном с тобой дворе, кататься «под рамой» просто позор.

И вот, наконец, после многих попыток и падений с ушибами и без, у меня получилось! Ух ты! Как стремительно несёт меня велосипед над землёй – никто и бегом не догонит. И главное, до чего, оказывается, легко и просто ездить на велосипеде!

Бесперебойно гонял я по бетонным дорожкам внутри двора вокруг его двух деревянных беседок, как по космической орбите. Потом, малость с опаской, порулил между зданий квартала на окружавшую его дорогу из бетонных плит.

На бóльших скоростях началось освоение высшего велосипедного пилотажа – езда «без ручек», когда отнимаешь руки от руля, а велосипедом управляешь весом своего тела, чуть подаваясь в ту, или другую сторону: и он тебя понимает!.

А другим достижением того лета стало умение открывать глаза под водой.

Ту дамбу, где когда-то я оступился с плиты, снова отремонтировали и перед ней получился широкий водоём для купания. В воде мы играли в пятнашки, по тем же правилам, что и на суше, но бегать в глубине не получается, плыть намного легче, или же нырять.

Во время нырка убегающие могли под водой поменять направление и неизвестно где кто вынырнет. Раньше, ныряя, я крепко-накрепко зажмуривался, но только лишь открытыми глазами можно различить в какую сторону умелькивают белые пятки уплывающего...

Под водой, в её желтоватом сумраке видно не очень далеко, а вот звуки слышатся намного чётче, когда, например, сесть под водой, взять два камешка и постучать друг об друга. Правда, долго там не усидишь – набранный в лёгкие воздух тащит тебя на поверхность, если не гребёшь руками и ногами, чтоб удержаться в глубине, но грести не очень-то и получится с камнями в ладонях...

Тем летом родители ездили в отпуск по очереди. Сначала папа поехал в свою деревню Канино на Рязанщине. Он взял меня с собой, только настрого предупредил, чтобы по дороге я никому нигде не говорил, что мы живём на Атомном Объекте.

На вокзале в Бологове нам пришлось долго ждать пересадку на поезд до Москвы. Папа отошёл компостировать билеты, а я остался сидеть в переполненном зале ожидания  на чемодане.

Неподалёку какая-то девочка на скамейке для ожидающих читала книгу, я подошёл и заглянул ей через плечо – это был «Таинственный Остров» Жюль Верна. Я немного почитал хорошо знакомые строки, она тоже читала и совсем не обращала внимания на меня за спинкой скамейки. Мне хотелось заговорить с ней, но я не знал что сказать – что это хорошая книжка? что я тоже её читал?

Пока я думал, пришли её взрослые, сказали что их поезд уже прибывает, собрали свои вещи и вышли на посадку. Она ни разу не оглянулась.

Потом и папа пришёл, по моей просьбе он купил мне книгу в книжном киоске про венгерского мальчика, который стал впоследствии юношей и сражался против австрийских захватчиков своей родины.

Когда гулкое эхо репродуктора невнятно объявило прибытие нашего поезда, мы вышли на перрон. Мимо прошёл мальчик моих, примерно, лет и папа сказал мне:

— Вот смотри – это называется бедность.

Я снова посмотрел вслед мальчику и увидел то, чего поначалу вовсе не заметил – грубые заплаты на его брюках...

В Москву мы приезжали утром, я проснулся заранее и всё время спрашивал у проводника когда же она будет, пока он не сказал, что вот же она, Москве. Но за окном вагона тянулись такие же развалюшные домики как на станциях Валдая, просто очень много и они никак не кончались, и только когда наш поезд втянулся под крышу вокзала, я поверил, что это и есть столица нашей Родины.

На другой вокзал мы пошли пешком, тот оказался совсем близко. Там папа опять компостировал билеты, но на этот раз ждать нужно было до вечера, поэтому он сдал чемодан в камеру хранения и мы поехали в Кремль на экскурсию.

В Кремле нас предупредили, что тут нельзя фотографировать, но папа показал, что в самодельном футляре, который висит у меня на плече вовсе не фотоаппарат, а его самодельный приёмник и мне позволили носить его и дальше.

Там были белые дома и тёмные ели, но совсем мало, хотя густые и высокие.  Потом нам показали Царь-колокол с отбитым краем, который упал с колокольни и с тех пор не звонит. Жалко.

А когда нас подвели к Царь-пушке, как-то само собой получилось, что я тут же оказался на куче больших полированных ядер у неё под носом и не задумываясь сунул голову внутрь жерла, там оно было похоже на стенки большой трубы облепленные толстым слоем пыли.

— Чей это ребёнок?! Уберите ребёнка! – закричал снаружи пушки какой-то дяденька в сером костюме, подбегая от ближней ёлки.

Папа признался что я – его, и дальше, пока мы не покинули Кремль, он всё время держал меня за руку и не отпускал, хотя было жарко.

Когда автобус привёз нас обратно на вокзал, папа сказал, что ему ещё нужно купить часы, вот только денег маловато. Мы зашли в магазин где было много разных часов под стеклом и папа спросил у меня какие же ему выбрать. Я помнил его жалобу про нехватку денег и показал на самые дешёвые – за семь рублей, но папа купил дорогие – за двадцать пять...

В деревне Канино мы жили в избе бабы Марфы, которая состояла из одной большой комнаты с двумя окнами и большой печью и из бревенчатого сарая, но вход в него был с обратной стороны избы.

В сарае пахло пылью и валялись клочки прошлогоднего сена, но там я нашёл три книги – роман про то: как генерала Багратион сражался против нашествия Наполеона в 1812 году, повесть про установление Советской власти в индейских стойбищах на Чукотке и «Маленький Принц» Сэнт-Экзюпери...

Один раз на обед приходили папины брат с сестрой и баба Марфа приготовила круглый жёлтый омлет, а другие обеды я не помню.

Глубокая ложбина с широким ручьём делила деревню надвое, берега у ручья сплошь заросли ивняком, а сам он неглубокий – чуть выше колен, с приятным песчаным дном; мне нравилось бродить в его тихом течении.

Один раз папа повёл меня на речку Мостью, идти туда неблизко, зато достаточно места для плавания от одного заросшего дёрном берега до другого и на обоих берегах оказалось немало отдыхающего люда, наверно, из других деревень.

Когда мы возвращались, то увидели комбайн, который убирал хлеб в поле. Мы остановились на краю поля и, когда комбайн проехал мимо к другому краю, папа сердито сказал: «тьфу!»

Оказывается, комбайнёр халтурил и срезал только самый верх колосьев – так быстрее, а когда увидел незнакомого мужчину в белой майке да ещё с мальчиком городского вида, то подумал, будто мой папа отдыхающий начальник из района и, проезжая мимо нас, косил под самый корень, как очковтиратель какой-то...

Рядом с домом бабы Марфы появился высокий стог сена, а в самой избе папа и его брат начали небольшой ремонт, поэтому баба Марфа перешла ночевать в сарай, а нам с папой стелила постель на стогу.

Спать наверху было удобно и там приятно пахло увядающей травой, но оттого, что над тобою всё время звёзды немного непривычно и даже жутковато, и петухи кричат ни свет, ни заря, а потом приходится засыпать снова...

Однажды я забрёл вверх по течению ручья так далеко, где была другая деревня и запруда из дёрна, которую сделали тамошние мальчики, чтоб можно было купаться. Но я после того купания заболел и меня отвели в ту же деревню, потому что только там был лазарет с тремя койками.

На одной из них я проболел почти целую неделю, читая «Знаменосцев» Гончара вперемешку с клубничным вареньем, которое принесла папина сестра, тётя Шура, а может жена его брата, тётя Аня; они тогда вдвоём приходили.

Так мы провели папин отпуск и вернулись обратно на Объект...


стрелка вверхвверх-скок