автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ детство

С велосипедами у меня дружба сызмальства.

Свой первый трёхколёсный я уже и не помню, но фотографии подтверждают — вот он, с педалями на переднем колесе, подо мною, трёхлетним толстячком в тюбетеечке.

Однако, следующий я помню хорошо — красный трёхколёсник с цепным приводом, из-за которого приходилось спорить с братом и сестрой чья очередь кататься.

Позднее папа пересобрал его в двухколёсный, но после пятого класса он стал мне слишком мал и пришлось уступить его младшим.

А для меня папа где-то раздобыл настоящий взрослый велосипед, хоть и подержаный, не не дамский и не какой-то там нибудь юношеский «Орлёнок».

В один из вечеров после работы папа даже попробовал обучить меня езде на нём, но без папиной поддерживающей ухватки за седло я заваливался не в одну, так в другую сторону.

Наконец, папе это надоело и он сказал; «учись сам».

Через пару дней я уже мог ездить, только не в седле, а продев ногу под рамой и стоя на педалях велосипеда.

Но потом мне стало стыдно, что один мальчик, даже младше меня, не боится разбежаться и, стоя одной ногой на педали, перебросить вторую поверх седла и багажника ко второй педали.

Ему не хватало длины ног, чтобы из седла доставать до педалей и при езде он сидел на раме то левой, то правой ляжкой, поочерёдно; с таким малолетним храбрецом в одном с тобой дворе, кататься «под рамой» просто позор.

И вот, наконец, после многих попыток и падений с ушибами и без, у меня получилось!

Ух ты! Как стремительно несёт меня велосипед над землёй — никто и бегом не догонит.

И главное, до чего, оказывается, легко и просто ездить на велосипеде!

Я гонял по бетонным дорожкам внутри двора вокруг его двух деревянных беседок, как по космической орбите.

Потом этого стало мало и я начал кататься по дороге из бетонных плит окружавшей оба квартала.

На бóльших скоростях началось освоение высшего велосипедного пилотажа — езда «без ручек», когда отнимаешь руки от руля, а велосипедом правишь чуть подаваясь телом в ту, или другую сторону: и он тебя понимает!.

А другим достижением того лета стало умение открывать глаза под водой.

Ту дамбу, где когда-то я оступился с плиты, снова отремонтировали и перед ней получился широкий водоём для купания.

Мы с мальчиками играли в воде в «пятнашки», когда водящий должен догнать и прикоснуться к другому игроку, а оттого, что игра происходит в воде, то убегали и догоняли нырянием.

Во время нырка можно ведь и поменять его направление и неизвестно где кто вынырнет.

Прежде я всегда нырял крепко зажмурившись, но только лишь открытыми глазами можно различить в какой стороне мелькают белые пятки уплывающего...

Под водой, в её желтоватом сумраке видно не очень далеко, а вот звуки слышатся чётче, если, допустим, сесть под водой и двумя камнями постучать друг об друга.

Правда, долго там не усидишь — набранный в лёгкие воздух тащит тебя на поверхность, когда не гребёшь руками и ногами, чтоб удержаться в глубине, но грести не очень-то и получается с зажатыми в ладонях камешками...

Тем летом родители ездили в отпуск по очереди.

Сначала папа поехал в свою деревню Канино на Рязанщине.

Он взял меня с собой, только настрого предупредил, чтобы по дороге я никому нигде не говорил, что мы живём на Атомном Объекте.

На вокзале в Бологове нам пришлось долго ждать пересадку на поезд до Москвы.

Папа отошёл компостировать билеты, а я сидел на чемодане в зале ожидания.

Неподалёку какая-то девочка на скамейке для ожидающих читала книгу, я подошёл и заглянул ей через плечо — это был «Таинственный Остров» Жюль Верна.

Я немного почитал хорошо знакомые строки, она тоже читала и совсем не обращала на меня внимания.

Мне хотелось заговорить с ней, но я не знал что сказать — что это хорошая книжка? что я тоже её читал?

Пока я думал, пришли её взрослые, сказали что их поезд уже прибывает, собрали свои вещи и вышли на посадку.

Потом и папа пришёл, по моей просьбе он купил мне книгу в книжном киоске про венгерского мальчика, который стал впоследствии юношей и сражался против австрийских захватчиков своей родины.

Когда гулкое эхо репродуктора невнятно объявило прибытие нашего поезда, мы вышли на перрон.

Мимо прошёл мальчик моих, примерно, лет и папа сказал мне:

- Вот смотри — это называется бедность.

Я снова посмотрел вслед мальчику и увидел то, что поначалу вовсе не заметил — грубые заплаты на его брюках...

В Москву мы приехали утром, я всё время спрашивал когда же она будет и проводник сказал, что вот мы уже в Москве.

Но за окном вагона тянулись такие же развалюшные домики как на станциях Валдая, просто очень много и они никак не кончались, и только когда наш поезд втянулся под крышу вокзала, я поверил, что это Москва.

На другой вокзал мы пошли пешком, тот оказался очень близко.

Там папа опять компостировал билеты, но на этот раз ждать нужно было до вечера, поэтому он сдал чемодан в камеру хранения и мы поехали в Кремль на экскурсию.

В Кремле нас предупредили, что тут нельзя фотографировать, но папа показал, что у меня на тонком ремешке через плечо висит не фотоаппарат, а его самодельный радиоприёмник в кожаном футляре и мне позволили носить его и дальше.

Там были белые дома и тёмные ели, но совсем мало, хотя густые и высокие.

Нам показали Царь-колокол с отбитым краем, который упал с колокольни и с тех пор не звонит. Жалко.

А когда нас подвели к Царь-пушке, я как-то без раздумий мигом взобрался на кучу больших полированных ядер у неё под носом и сунул голову внутрь жерла; все пушечные стены облеплял толстый слой пыли.

- Чей это ребёнок?! Уберите ребёнка! - закричал какой-то дяденька в сером костюме, подбегая от ближней ёлки.

Папа признался что я — его, и дальше, пока мы не покинули Кремль, всё время держал меня за руку.

Когда мы вернулись на вокзал, папа сказал, что ему ещё нужно купить часы, вот только денег маловато.

Мы зашли в магазин где было много разных часов под стеклом и папа спросил у меня какие же ему выбрать.

Я помнил его жалобу про нехватку денег и показал на самые дешёвые — за семь рублей, но папа купил дорогие — за двадцать пять...

В деревне Канино мы жили в избе бабы Марфы, которая состояла из одной большой комнаты и бревенчатого сарая, но вход в него был с обратной стороны избы.

В сарае я нашёл три книги — роман про Багратиона, повесть про установление Советской власти на Чукотке и «Маленького Принца» Экзюпери...

Один раз на обед приходили папины брат с сестрой и баба Марфа приготовила круглый жёлтый омлет, а другие обеды я не помню.

Глубокая ложбина с широким ручьём делила деревню надвое, берега у ручья сплошь заросшие ивняком, а сам он неглубокий — чуть выше колен, с приятным песчаным дном; мне нравилось бродить в тихом течении.

Один раз папа повёл меня на речку Мостью, идти туда неблизко, зато достаточно места для плавания от одного заросшего дёрном берега до другого и на обоих берегах оказалось немало отдыхающего люда, наверно, из других деревень.

Когда мы возвращались, то увидели комбайн, который убирал хлеб в поле.

Мы остановились на краю поля и, когда комбайн проехал мимо к другому краю, папа сердито сказал: «тьфу!»

Оказывается, комбайнёр халтурил и срезал только самый верх колосьев — так быстрее, а когда увидел незнакомого мужчину в белой майке да ещё с мальчиком городского вида, то подумал, будто мой папа отдыхающий начальник из района и, проезжая мимо нас, косил под самый корень, как очковтиратель какой-то...

Рядом с домом бабы Марфы появился высокий стог сена, а в самой избе папа и его брат начали небольшой ремонт, поэтому баба Марфа перешла ночевать в сарай, а нам с папой стелила постель на стогу.

Спать было удобно, но оттого, что над тобою всё время звёзды немного непривычно и даже жутковато, и петухи кричат ни свет, ни заря, а потом приходится засыпать снова...

Однажды я забрёл вверх по течению ручья так далеко, где была другая деревня и запруда из дёрна, которую сделали тамошние мальчики, чтоб можно было купаться.

Но я после того купания заболел и меня отвели в ту же деревню, потому что только там был лазарет с тремя койками.

На одной из них я проболел почти целую неделю, читая «Знаменосцев» Гончара вперемешку с клубничным вареньем, которое принесла папина сестра, тётя Шура, а может жена его брата, тётя Аня; они тогда вместе пришли.

Так мы провели папин отпуск и вернулись обратно на Объект...


стрелка вверхвверх-скок