автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ детство

Иногда дома cлучались сугубо семейные игры, без соседей.

Многоголосый смех из комнаты родителей заставил меня отложить книгу и броситься туда.

- А что это вы тут делаете?- спрашиваю я смеющихся родителей и малышню.

- Горшки проверяем!

- Как это?

- Иди и у тебя проверим.

Оказывается, нужно сесть папе нá спину и ухватиться за его шею, а он будет крепко держать мои ноги.

Мне это нравится, но тут он разворачивает меня задом к маме и я чувствую, как её палец втыкается мне прямо в попу, насколько штаны пускают.

- А горшок-то дырявый!- говорит мама.

Все громко хохочут и я тоже смеюсь, хотя мне как-то стыдно…

В другой раз папа спросил у меня:

- Хочешь Москву увидать?

- Конечно — хочу!

Он зашёл сзади, приложил свои ладони мне на уши и, плотно стискивая мою голову, приподнял меня на метр от пола.

- Ну, что? Москву видишь?

- Да! Да! - кричу я.

Он опускает меня на пол, а я стараюсь не показать слёзы от боли в сплющенных о череп ушах.

- Ага, купился!- смеётся папа.- До чего ж легко тебя купить!..

( … много позже я догадался, что он повторял шутки, которые шутили над ним в его детстве…)

По ходу пряток с исчезновение Сашки, прощупывая одежды в занавесочном отделении прихожей, я заприметил одинокую бутылку ситра в узкой расселине между стеной и плетёным сундуком.

Ситро я просто обожал, единственная претензия к этом газированному нектару заключалась в том, что чересчур уж быстро исчезал он из стакана.

Ту одинокую бутылку наверняка припасли для какого-нибудь праздника, но потом забыли.

Я никому о ней не стал напоминать, а на следующий день, или после-следующий день, улучив момент, когда остался один дома, вытащил ситро из-за сундука и поспешил на кухню.

Ещё в коридоре нетерпеливая рука заметила податливость железной крышечки с пробковой прокладкой и, на полпути до кухни, я вскинул к жаждущим губам бутылку.

К середине второго глотка мне дошло — это ситро не то, чтобы не совсем то, а вовсе даже не оно.

Перевернув бутылку вниз донышком, я разглядел, что после праздников в неё налили подсолнечное масло на хранение.

И надо же так опростоволоситься!

Хорошо хоть не видел никто, разве только белый аптечный ящичек с красным крестом на матовой дверце, что висит на стене между занавесочным гардеробом и кладовкой, да ещё чёрный электросчётчик над входной дверью.

Но они никому не расскажут…

Следующим гастрономическим правонарушением стало похищение свежевыпеченной пышки, которую мама сняла вместе с другими, точно такими же пышками, с противня электро-печки «Харьков» и разложила на полотенце поверх кухонного стола.

Их коричневато лоснящиеся спинки были до того соблазнительны, что я преступил мамин наказ — дожидаться общего чаепития, и утащил одну из них в логово на плетёном сундуке за ситцем занавески.

Возможно, та пышка и впрямь оказалась слишком горячей, или чувство вины задавило вкусовые ощущения, но, торопливо заглатывая куски запретного плода кулинарного искусства, я не почувствовал обычной услады и хотел лишь, чтобы она поскорее закончилась; а когда мама позвала всех на чай с пышками, мне уже совсем не хотелось…

Ну, а вобщем, я был вполне законопослушным дитём; не очень умелым «копушей», но чистосердечно старательным, и если что-то делал не так, то не из вредности, а просто как-то уж так оно само по себе получалось.

Папа ворчал, что моя лень-матушка родилась раньше меня — только и знаю: день-деньской валяться на диване с книжкой, а мама отвечала, что читать полезно и может быть я даже стану врачом, потому что мне очень подойдёт белый халат.

Становиться врачом мне совсем не хотелось, потому что никак не нравился запах в докторских кабинетах…

На одном из уроков Серафима Сергеевна показала нам фанерную рамочку 10см х 10см — прообраз ткацкого станка — с рядочком маленьких гвоздиков на двух противоположных краях.

На гвоздиках, из края в край, натянуты толстые цветные нитки, поперёк которых вплетаются нитки разных других цветов, пока не получится кукольно крошечный коврик.

Учительница сказала нам принести на следующий урок свои рамочки, изготовленные с помощью родителей.

В тот день папа работал во вторую смену, а мама была занята на кухне, правда, она помогла мне найти фанерку от старого посылочного ящика и разрешила взять пилу-ножовку из кладовой.

Работал я в ванной, притискивая одной ногой фанерку к табуретке.

Ножовка застревала, выдирала из фанерки мелкие щепочки, но, меньше чем за час, кривоватый, в задирках, квадратик был отпилен.

И тут встала капитальная проблема — как выпилить внутри него ещё один квадратик, чтоб получилась рамочка?

Я попытался вырезать середину стуча молотком по кухонному ножу, но только лишь расщепил заготовку, на которую ушло столько труда.

Под вечер, изведя в неудачных попытках всю посылочную фанерку, я понял, что никак не гожусь в мастера и разревелся перед мамой.

Уже совсем-совсем поздно, сквозь сон на своей раскладушке, я слышал как папа вернулся с работы и мама что-то ему говорили на кухне, а он отвечал ей сердитым голосом:

- Ну, что «Коля»? Что «Коля»?

Наутро за завтраком мама сказала:

- Посмотри-ка что тебе папа сделал для школы.

Я обомлел от счастья и восторга при виде рамочки ткацкого станка из белой отшлифованной наждаком фанеры; и нигде ни трещинки, ни задоринки, а два рядочка гвоздиков вбиты ровнее, чем под линеечку…

На следующий год папа принёс мне с работы лобзик и маленькие пилочки к нему.

В школе я записался на кружок «Умелые руки» и дома вечерами выпиливал фигурки из фанеры и ажурные полочки по чертежам из книжки «Умелые руки».

С выпиливанием у меня не заладилось — слишком часто ломались пилочки лобзика.

Правда, я всё же изготовил (с папиной доводкой и лакировкой) рамочку для маминой фотографии.

А вот поделки с выжиганием намного проще, к тому же мне нравился запах углящейся фанеры, когда я выжигал на ней картинки к басням Крылова из той же самой книжки для начинающих умельцев.

Выжигатель был одолжен у кого-то из соседей, но потом папа у себя на работе сделал другой, даже получше магазинных.

Из магазина мне купили Конструктор — набор чёрных жестяных полосок и панелек со множеством круглых дырочек, чтобы туда продевать винтики и гаечками скреплять деталь с деталью по чертежам Конструктора.

Можно было собрать мельницу, машины там всякие, паровоз с вагонами.

Один раз я два месяца собирал башенный кран, он вышел ростом выше табуретки, на него едва хватило винтиков...

И костюм робота на школьную новогоднюю ёлку тоже сделал папа по рисунку, который мама нашла в своём журнале РАБОТНИЦА.

Это был короб из однослойного, но крепкого картона, который начинался от плечей и доходил до чуть пониже пояса.

Слева на груди короба написано «+», а на правой стороне «-», как на больших плоских батарейках для карманного фонарика.

Под моим коробом тоже была батарейка, но более мощная — чешская «Крона», и маленький переключатель, щёлкнешь незаметно и — загорается лампочка-нос в кубообразной картонной голове робота, которая одевалась поверх моей, как шлём.

Квадратные прорези-глазa, по бокам от носа-лампочки, позволяли видеть из шлёма с кем и как хороводишься вокруг ёлки…


стрелка вверхвверх-скок