автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ детство

( … всякая дорога, при прохождении её в первый раз, кажется нескончаемо длинной, ведь ты ещё не можешь соизмерять пройденное с предстоящим.

При повторных прохождениях, путь с каждым разом кажется всё короче.

То же самое и с учебным годом в школе.

Но об этом я так и не узнал бы, если б в начале второго года обучения сошёл с дистанции…)

Был ясный осенний день и наш класс повели на экскурсию — собирать опавшие листья.

Вела нас не Серафима Сергеевна, а пионервожатая школы.

Сначала мы шли через лес, потом спустились на дорогу к библиотеке Части и Дому офицеров, но не пошли по ней, а свернули в проулочек между деревянными домами.

Короткий проулок скоро закончился обрывистым спуском покрытым двумя широкими потоками дощатых ступеней, что уходили далеко вниз к настоящему футбольному полю, окольцованному гаревой дорожкой.

Ступени кончались широкой площадкой в обе стороны от которого, параллельно обрыву за спиной, расходились с полдесятка длинных лав из деревянных же брусьев.

По ту сторону поля не было ни скамеек, ни обрыва, а только одинокий белый домик без окошек и рядом с ним большущая картина двух футболистов зависших в прыжке, борясь за мяч ногами.

Зимою поле заливали водой и получался каток.

Мне смутно вспоминается тёмный зимний вечер с редкими фонарями по периметру поля, вперемешку с горькой обидой оттого, что так недолго меня катали на высоком стуле меж округло загнутых полозьев из тонких металлических прутков...

Девчонки класса остались собирать листья между скамеек под деревьями крутой стороны, а ребята, обогнув поле справа, гурьбой сбежали к Речке.

Когда я добежал туда же, трое или четверо уже бродили, закатав штаны до колен, в бурливых струях теснины на месте давно прорванной дамбы.

Большинство одноклассников оставались на берегу.

Я тут же начал торопливо стаскивать ботинки и носки, и подворачивать брючины.

Заходить в воду было чуть страшновато — не слишком ли холодна?

Но оказалось — не очень, а вполне терпимо.

Течение шумливо бурунилось вокруг ног, щекоча кожу под коленями, а дно было приятно гладким и ровным.

Один из мальчиков прокричал сквозь шум воды, что это бетонная плита от бывшей дамбы — ух, класс!

Мы бродили по ней туда-сюда, стараясь не заплескать подвёрнутые брюки, когда вдруг всё: и плеск воды, и крики товарищей, и ясный ласковый день — как отрезало.

Я оказался в совершенно ином, безмолвном мире наполненном одной лишь давящей желтоватой сумеречностью, сквозь которую мимо меня вертляво убегали кверху струйки белесых мелких пузырьков.

Ещё не понимая что произошло, я взмахнул руками; вернее они сами это сделали, и вскоре я вырвался на поверхность, где оглушительно шумела Речка, хлеща меня струями по носу и щекам, и кто-то издали кричал «тонет!», а мои руки беспорядочно шлёпали по воде, пока не ухватились за чей-то ремень, брошенный с края коварно обрывавшейся подводной плиты.

Меня вытащили, помогли выжать одежду и показали широкую тропу в обход всего стадиона, чтоб не наткнулся на пионервожатую и ябедных девчонок, собиравших листья для осенних гербариев…

На чертёжном виде сверху, здание школы, скорей всего, походило на букву «Ш» без средней палочки, с центральным входом снаружи нижней перекладины.

Пол вестибюля покрывали квадратики плиточек, а в двух коридорах расходящихся к крыльям здания их сменял лоснящийся паркет скользко-жёлтого цвета.

Ряд широких окон, вдоль каждого из коридоров, был обращён внутрь охваченного зданием пространства, но двора там не было, а просто росли, как попало, молодые тонкокожие сосны.

В коридорной стене напротив окон изредка встречались белые двери с номерами и буквами классов.

Такая же планировка продолжалась в левом коридоре и после поворота в оставшуюся палочку от «Ш», но в правой классы сменялись спортзалом школы, высотой в оба её этажа, в котором имелась также сцена с занавесом и пианино, потому что иногда спортивный зал превращался в актовый.

Второй этаж, куда вели лестничные марши из левого угла «Ш» лишённой средней палочки, в точности повторял планировку первого.

Только наверху уже, конечно, не было вестибюля с барьерчиками раздевалки и никелированными вешалками для шапок и пальто учеников, вместо этого из края в край второго этажа тянулся длинный-предлинный коридор с частыми окнами в левой стене и более редкими дверями в правой.

Зимой, когда в школу ходят не в ботинках, а в валенках, то здоровски получалось скользить с разгону по коридорному паркету пола, если, конечно, на валенки не обуты чёрные резиновые калоши.

Сперва мои валенки своим краем натирали мне позади коленок, но папа надрезал их войлок сапожным ножом; он умел всё-превсё и знал как что делается...

Зимой в школу приходишь затемно.

Иногда я бродил по пустым ещё классам, просто так, или чтоб ещё раз заглянуть во внутреннюю полость небольшого бюста Кирова на подоконнике в 7-м классе, изнутри очень похожего на нутро фарфорового щенка в комнате родителей.

Однажды, включив свет в 8-м, на учительском столе я увидел забытое яблоко из воска.

Нисколько не сомневаясь, что это не настоящее, я держал его на ладони, но оно казалось таким манящим и сочным, и как бы даже светилось изнутри, что, не удержавшись, я куснул неподатливо твёрдый воск, оставляя вмятины от зубов на безвкусном боку.

Стало стыдно, что я, как маленький, поймался на яркую подделку, но кто видел?

Я выключил свет и тихонько вышел в коридор…

( … спустя 25 лет, в школе карабахского села Норагюх я увидел точно такой же муляж из воска, с отпечатком детского укуса, и понимающе усмехнулся — а я тебя видел, пацан!..)

У детей любых времён и всех народов есть очень сходные черты, например, любовь к игре в прятки.

В прятки мы играли не только во дворе, но и дома — нас же трое! — а иногда даже с участием соседских детей: Зиминых и Савкиных.

Конечно, дома не слишком-то много укромных мест.

Ну, под родительской кроватью, или за углом шкафа… ах, да! — ещё занавесочный гардероб в прихожей.

Его папа сам сделал.

Металлическая стойка в углу напротив входной двери и два прутка, скрепляющие верхушку стойки со стенами, отделили немалый параллелепипед пространства.

Осталось только накрыть его куском фанеры сверху, чтобы пыль внутрь не садилась, и пустить по пруткам колечки с ситцевой занавесью до пола, за которой на окрашенную стену прибита досочная вешалка с колышками для пальто, а на полу под ними стоит плетёный сундук из гладких коричневых прутьев, но и для обуви много много остаётся много места.

Вобщем, особо так и негде прятаться, но играть всё равно интересно.

Затаившись, вслушиваешься в осторожные шаги водящего, а потом летишь наперегонки к валику дивана в детской — постукать и крикнуть: «тук-тук! за себя!», чтоб не тебе водить в следующем кону.

Но один раз Сашка спрятался так, что я не смог его найти: он прямо-таки испарился.

Я даже заглянул в ванную и кладовку, хотя у нас был уговор туда не прятаться.

Я прощупал все пальто на вешалке за ситцевой занавесью в прихожей.

В комнате родителей я открывал шкаф, где, в тёмном отсеке за дверью с зеркалом, висели на плечиках мамины платья и папины пиджаки; на всякий случай я проверил даже и за правой дверью, где до самого верха только выдвижные ящики со стопками простыней и наволочек, a в самом нижнем из них я однажды обнаружил синий квадрат моряцкого воротника, отпоротый от матросской рубахи.

В него был завёрнут кортик флотского офицера с жёлтой витой рукоятью, прятавший в тугих чёрных ножнах своё длинное стальное тело, сходящееся в иглу острия.

Позже, под большим секретом, я пытался сообщить об этой находке младшим, но Наташа небрежно отмахнулась — про кортик она знает давным-давно и даже показывала его Сашке...

А вот теперь, хихикая, она следит за моим напрасным поиском и, когда я в отчаянии кричу брату, что согласен водить ещё кон только пускай он уже выходит, Наташка кричит ему не сдаваться и тихо сидеть дальше.

Терпение моё лопнуло и я сказал, что тогда вообще не играю, но она предложила мне выйти всего на две минуты в коридор.

По возвращении в комнату, я увидел неизвестно откуда взявшегося Сашку, который стоял молчком и довольно помаргивал, пока Наташка рассказывала, как он вскарабкался на четвёртую полку и она присыпала его там носками…


стрелка вверхвверх-скок