автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   




(...всякая дорога, при прохождении её в первый раз, кажется нескончаемо длинной, ведь ты ещё не можешь соизмерять пройденное с предстоящим. При повторных прохождениях, путь с каждым разом кажется всё короче. То же самое и с учебным годом в школе.

Но об этом я так и не узнал бы, если б в начале второго года обучения сошёл с дистанции...)

Был ясный осенний день и наш класс повели на экскурсию – собирать опавшие листья. Вела нас не Серафима Сергеевна, а пионервожатая школы.

Сначала мы шли через лес, потом спустились на дорогу к Библиотеке Части и Дому офицеров, но не пошли по ней, а свернули в проулок между деревянными домами, который скоро закончился обрывистым спуском. Его покрывали два широких потока дощатых ступеней, что спадали далеко вниз к настоящему футбольному полю, окольцованному гаревой дорожкой. Там ступени кончались широкой площадкой, в обе стороны от которой расходились с полдесятка длинных скамей из деревянных же брусьев, параллельно обрыву за спиной.

По ту сторону поля не было ни скамеек, ни обрыва, а лишь одинокий белый домик без окон и рядом с ним огромная картина двух футболистов, что застыли в высоком прыжке, борясь за мяч неподвижными ногами.

Девчонки класса остались собирать листья между безлюдных скамей под деревьями крутой стороны, а мальчишки, обогнув поле справа, гурьбой сбежали к Речке. Когда и я прибежал туда же, трое или четверо уже бродили, закатав штаны до колен, в бурлящем тесном потоке  на месте давно прорванной дамбы. Большинство одноклассников стояли на берегу.

Я тут же начал торопливо стаскивать ботинки и носки и подворачивать штанины. Заходить в воду было чуть страшновато – не слишком ли холодна? Но оказалось, что не очень, а вполне терпимо.

Течение шумливо бурунилось вокруг ног, щекоча кожу под коленями, а дно было приятно гладким и ровным. Один из мальчиков прокричал сквозь шум воды, что это бетонная плита от бывшей дамбы – ух, класс! Мы бродили по ней туда-сюда, стараясь не заплескать подвёрнутые штаны, когда вдруг всё—и плеск воды, и крики товарищей, и ясный ласковый день—как отрезало.

Меня окружал совершенно иной, безмолвный мир полный непонятно желтоватой сумеречности, сквозь которую рядом со мной кружась убегали кверху струйки мелких белесых пузырьков.

Ещё не понимая что произошло, я взмахнул руками; вернее они сами это сделали, и вскоре я вырвался на поверхность, где оглушительно шумела Речка и хлестала водой мне по щекам и носу, не давая дышать, и кто-то издали кричал «тонет!», а мои руки беспорядочно шлёпали по воде, пока не ухватились за чей-то ремень, брошенный с края коварно обрывавшейся подводной плиты.

Меня вытащили, помогли выжать одежду и показали широкую тропу в обход всего стадиона, чтоб не наткнулся на пионервожатую и ябедных девчонок, собиравших листья для осенних гербариев...

На чертёжном виде сверху, здание школы, скорей всего, походило на букву «Ш» без средней палочки, или же «Ц», но без хвостика, с центральным входом снаружи нижней перекладины. Пол вестибюля покрывали квадратики плиточек, а в двух коридорах расходящихся к крыльям здания их сменял лоснящийся паркет скользко-жёлтого цвета. Ряд широких окон, вдоль каждого из коридоров, был обращён внутрь охваченного зданием пространства, но двора там не было, а просто росли, как попало, молодые тонкокожие сосны. В коридорной стене напротив окон изредка встречались белые двери с номерами и буквами классов.

Такая же планировка продолжалась в левом коридоре и после поворота в оставшуюся палочку от «Ш», но правую целиком занимал спортзал школы, высотой в оба её этажа, в котором имелся «козёл» для прыжков, гимнастические брусья и кольца, толстый канат до крюка в потолке и штабель тяжёлых чёрных матов у «шведской стенки» в дальнем конце, а возле входа ещё и сцена с занавесом и пианино, потому что иногда спортивный зал превращался в актовый.

Второй этаж, куда вели лестничные марши из левого угла «Ш» лишённой средней палочки, в точности повторял планировку первого. Только наверху, конечно же, отсутствовал вестибюль с никелированными вешалками для шапок и пальто учеников, вместо этого из края в край второго этажа тянулся длинный-предлинный коридор с частыми окнами в левой стене и более редкими дверями в правой.

Зимой, когда в школу ходят не в ботинках, а в валенках, здоровски получалось скользить с разгону по паркету пола в коридоре, если, конечно, на валенки не обуты чёрные резиновые калоши. Сперва мои валенки своим верхним краем до боли тёрли мне позади коленок, но папа надрезал их войлок сапожным ножом; он умел всё-превсё и знал как что делается...

Зимой, когда приходишь в школу, в ней ещё темно. Я бродил по пустым коридорам и классам, просто так, или чтоб ещё раз заглянуть во внутреннюю полость небольшого бюста Кирова на подоконнике в 7-м классе, чья внутренность была очень похожа на нутро фарфорового щенка в комнате родителей.

Однажды, включив свет в 8-м, я увидел яблоко забытое на учительском столе. Конечно, оно было не настоящее, и я понимал это держа его в руке, но оно казалось таким манящим и сочным, и как бы даже светилось изнутри, что, не удержавшись, я куснул неподатливо твёрдый воск, оставляя вмятины от зубов на безвкусном боку. Мне стало стыдно –  поймался на яркую подделку, как маленький! Но кто видел? Я выключил свет и тихонько вышел в коридор...

(...спустя 25 лет, в школе карабахского села Норагюх я увидел точно такой же муляж из воска, с отпечатком детского укуса, и понимающе усмехнулся – а я тебя видел, пацан!..)

У детей любых времён и всех народов есть  много сходных черт, например, любовь к игре в прятки.

В прятки мы играли не только во дворе, но и дома—нас же трое!—а иногда даже с участием соседских детей: Зиминых и Савкиных.

Конечно, дома не слишком-то много укромных мест. Ну, конечно, под родительской кроватью, или за углом шкафа...ах, да! – ещё занавесочный гардероб в прихожей.

Его папа сам сделал. Металлическая стойка в углу напротив входной двери и два прутка, скрепляющие верхушку стойки со стенами, отделили немалый параллелепипед пространства. Осталось только накрыть его куском фанеры сверху, чтобы пыль не садилась внутрь, а по пруткам пустить колечки с ситцевой занавесью до пола, за которой прячется  прибитая к стене доска с колышками для пальто, а под ними на полу стоит плетёный сундук из гладких коричневых прутьев, но и для обуви много ещё остаётся места.

Вобщем, особо так прятаться негде, но играть всё равно интересно. Затаившись, вслушиваешься в осторожные шаги водящего, а потом летишь наперегонки к валику дивана в детской – постукать и крикнуть: «тук-тук! за себя!», чтоб не ты водил в следующий кон.

Но один раз Сашка так спрятался, что я не смог его найти: он просто-таки испарился. Я даже заглянул в ванную и кладовку, хотя у нас был уговор туда не прятаться. Ещё я перещупал все пальто на вешалке за ситцевой занавесью в прихожей. В комнате родителей я раскрыл шкаф, где, в тёмном отсеке за дверью с зеркалом, висели на плечиках мамины платья и папины пиджаки; на всякий случай, я даже проверил и за правой дверью, где до самого верха одни только выдвижные ящики со стопками простыней и наволочек, a в самом нижнем из них я однажды обнаружил синий квадрат моряцкого воротника, отпоротый от матросской рубахи.

В него был завёрнут кортик флотского офицера с жёлтой витой рукоятью, прятавший в тугих чёрных ножнах своё длинное стальное тело, сходящееся в иглу острия. Позже, под большим секретом, я пытался сообщить об этой находке младшим, но Наташа небрежно отмахнулась – про кортик она давным-давно знает и даже показывала его Сашке...

А вот теперь, хихикая, она следит за моим напрасным поиском и, когда я в отчаянии кричу брату, что согласен водить ещё кон только пускай он уже выходит, Наташка кричит ему не сдаваться и тихо сидеть дальше. Терпение моё лопнуло и я сказал, что тогда вообще не играю, и тогда она предложила мне выйти в коридор, всего на две минуты.

По возвращении в комнату, я увидел неизвестно откуда взявшегося Сашку, который стоял молчком и довольно помаргивал, пока Наташка рассказывала, как он вскарабкался на четвёртую полку и она присыпала его там носками...


стрелка вверхвверх-скок