автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ детство

Дрова в подвал попадали в начале осени через приямок по центру фундамента торцевой стены дома — неглубокую яма с бетонными стенками под крышкой из листовой жести.

Чуть выше её дна имелся проём, полметра на полметра, как бы лаз в подвальный коридор, метра на полтора выше пола.

Рядом с этим приямком останавливался самосвал и ссыпáл холмик грубо нарубленных дров, которые затем надо перебросить в приямок, оттуда в подвал и там уже заносить в отсек — кому они привезены.

Вот папа и поручил мне, как уже большому мальчику, сбрасывать дровины в приямок, чтобы он из подвала продёргивал их внутрь через проём.

Сверху его не было видно, но из подвала доносился его голос, когда он кричал мне повременить, если груда поленьев в приямке грозила затором проёма, а затем слышался глухой утробный стук — это далеко внизу дрова валились на бетонный пол.

Всё шло хорошо, покуда Наташка не сообщила Саньке, что нам привезли дрова и что я помогаю папе спускать их в подвал.

Он прибежал к дровяному холмику и тоже стал таскать дрова в приямок; упрямо и молча посапывая в ответ на мои бурные объяснения, что он нарушает возрастной ценз на участие в подобных работах, и что сброшенные им добавочные поленья непременно создадут затор в проёме.

( … риторика бесполезна с теми, кому хоть кол на голове теши!..)

Но я не только ораторствовал, а тоже швырял дрова, чтобы потом, за обедом на кухне, Санька не слишком бы хвастался, будто сделал больше меня…

И вдруг он отшатнулся от приямка, схватившись рукою за лицо, а из-под пальцев показалась кровь.

Наташа бросилась домой звать маму и та прибежала с влажной тряпкой — обтереть кровь с запрокинутого лица Сашки.

Папа тоже прибежал из подвала и никто не слушал моих объяснений, что это случилось нечаянно, а не нарочно, когда брошенная мною дровина зацепила нос брата и оцарапала кожу.

Мама накричала на папу, что допустил такое, папа тоже рассердился и сказал всем уходить домой, и доканчивал работу сам.

Царапина зажила даже и без пластыря, который упрямый Сашка отлепил с носа ещё до ужина…

( … вряд ли брат мой помнит про этот случай, а я до сих пор чувствую себя виноватым: мало ли, что не нарочно — меньше б орал, а смотрел бы лучше куда швыряю…)

В школе я постоянно записывался в какой-нибудь кружок, стоило лишь его руководителю зайти к нам в класс для вербовки желающих.

Занятия в кружках проводились после обеда, когда все уже сходят домой и снова вернутся в школу, а заканчивались запоздно, с ночной темнотой за окнами.

Однажды вечером, после занятий в очередном кружке, его участники заглянули в спортзал, где на задёрнутой занавесом сцене стояло пианино и где один мальчик как-то показал мне, что если бьёшь по одним только чёрным клавишам, то получается китайская музыка.

Но на этот раз я забыл про всякую музыку, потому что на сцене оказались несколько старшеклассников, а при них — пара настоящих боксёрских перчаток!

Мальчики-кружковцы набрались смелости спросить позволения потрогать их и примерить.

Старшекласники великодушно разрешили, а потом надумали устроить поединок между мелкотой: «каменцы», то есть проживающие в каком-то из кварталов каменных зданий наверху Горки, против «нижняков» — жителей деревянных домиков внизу спуска.

Выбор пал на меня — как же мне этого хотелось! — и плотного рыжеволосого Вовку из «нижняков».

Освещение сцены признали недостаточным для боя.

Нас вывели под лампочку в прихожей спортзала, где за стеклом широкого окна уж разливалась чернильная тьма зимней ночи, и скомандовали начинать.

Сперва мы с Вовкой похихикивали, бухая друг по другу громоздкими шарами перчаток, но потом остервенели и я страстно желал угодить ему в голову, но никак не мог дотянуться, а по его глазам видел, что и ему охота врезать мне посильней.

Вскоре у меня жутко заныло левое плечо, которое я подставлял под его удары и совершенно ослабела правая рука, которой я долбил в плечо подставленное им.

Наверно, и ему не слаще было.

Наши хаханьки сменились покряхтываньем и пыхтеньем.

Было плохо, было больно до слёз, потому что его удары, казалось, проникают уже до самой кости предплечья, но я бы скорей умер, чем сдался.

Наконец, старшеклассникам надоела такая однообразая безрезультативность, нам сказали «хватит» и забрали перчатки.

Наутро на моём левом плече проступил большущий отёк, багрово-чёрный, и несколько дней к нему больно было касаться, так что даже от дружеского похлопывания я скрючивался и болезненно сычал…

Если выпадал пушистый снег, но не слишком много, чтоб аж по пояс, то мы всей семьёй выходили во двор — чистить ковёр и дорожку.

Их мы укладывали лицом на снег и топтались по жёсткой изнанке.

Затем ковёр переворачивали, наметали на него веником чистого снега и снова сметали прочь, а ковёр складывали.

Длинную зелёную дорожку после топтания не переворачивали, а становились на неё вчетвером — мама и мы трое, а папа тащил дорожку по сугробам и всех нас на ней, оставляя позади вмятую борозду снега с пылью; вот такой он у нас сильный...

А когда пошёл мокрый снег, то мальчики нашего двора начали катать из него комья и строить крепость.

Лепишь из снега комок — размером в полмяча; кладёшь его на сугробы и катаешь туда-сюда, а он тут же обрастает слоями мокрого снега, превращается в снежный шар, растёт выше колен, плотнеет, тяжелеет и уже приходиться звать на помощь и катить его вдвоём-втроём туда, где вырастает снежная крепость.

Мальчики постарше взгромаждают шары плотного снега на круговую стену, которая уже выше твоего роста.

Мы делимся на команды — защитники крепости и нападающие.

Заготовлены боеприпасы снежков и — на штурм!

Крик, гвалт, снежки со всех сторон и во все стороны.

Я высовываюсь над стеной крепости, чтоб тоже хоть в кого-нибудь залепить, но в глазах вдруг сверкает жёлтая молния, как от лопнувшей электролампочки; скользя спиной по стене я опадаю вниз, руки притиснуты к глазу, куда угодил снежок.

( …

"ах, да — я был убит…

так, много лет спустя, поэт Гумилёв пояснит мне что же случилось в это мгновение…)

А бой не стихает и никому нет до тебя никакого дела — все слиты в едином общем крике: а-а-а-а-а-а-а!!

Бой кончен, крепость не сдалась, но превратилась в метровую горку снега утоптанного до ледяной плотности, однако, крик не стихает, мы орём дальше, скатываясь с неё на животах.

В голове глухая пустота от своего крика в общем ошалелом вопле:

А-а-а-а-а-а-а!!

Глаз мой уже смотрит; сошлёпав снежок поплотнее, я влепляю им в голову мальчика старше себя.

Какая ошибка!

Во-первых, бой закончен и на мальчике уже вон коньки, а во-вторых — он старше, и значит сильнее.

Что сделало меня столь опрометчивым?

Как всегда, борьба за правильность.

В начале строительства крепости самые старшие мальчики — семи-восьмиклассники, громко всем объявили: кто не строит, играть не будет!

И я точно знаю — этот мальчик в коньках не строил.

Но кто сейчас за этим смотрит? Многие из старших основоположников уже ушли, сам уговор давно забыт.

Но объяснять причины своей дерзости некогда и некого звать на помощь — надо спасаться.

И я бросаюсь наутёк — вдруг не догонит? — к своему подъезду.

Бегу, едва живой, без сил после многочасовой игры... замедленно, но бегу.

Дверь совсем уже рядом.

- А вдруг догонит?- мелькает в голове и я и получаю коньком под зад за этот ненужный страх.

Хлопнув дверью, я влетаю в подъезд, где он уже не преследует — чужой дом…

( … чтоб всё получалось как надо — нельзя сомневаться в себе…)

Весной мои родители сделали попытку заняться сельским хозяйством, то есть они пошли сажать картошку.

Когда с лопатой и картошкой в сумке они после работы направились в лес, я упросил, чтоб и меня тоже взяли.

Мы вышли на широкую просеку — бывшую границу Зоны, до того как Объект расширили.

Лопатой папа делал ямки на грядке, которую вскопал днём раньше, и мама опускала туда картофелины.

В лицах родителей чувствовалась печаль и папа с сомнением качал головой:

- Это не земля, а просто суглинок. Ничего тут не вырастет.

Тихо сгустились весенние сумерки и мы ушли домой.

( … забегая вперёд, скажу, что ничего на той грядке так и не уродилось.

Из-за суглинка, или сомнения в своём деле?

Но самое непонятное — зачем им вообще это понадобилось? Для экономии расходов на картофель?

Так, вроде, не бедно жили.

В их комнате появился раздвижной диван, два кресла с лакированными подлокотниками и журнальный столик на трёх ногах — всё вместе называется мебельный гарнитур.

Наверное, захотели отдохнуть от мебели, вот и нашли себе отговорку для выхода в лес…)


стрелка вверхвверх-скок