автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ детство

( … не стану утверждать, будто у меня особый нюх на конспираторов, но всякий раз по странному стечению обстоятельств я неукоснительно оказываюсь там, где возникает некий тайный сговор…)

Когда трое мальчиков старшей группы начали обмениваться туманными намёками, мол: «так сегодня точно пойдём? после садика, да?», мне стало нестерпимо обидно, что намечается какое-то приключение и пройдёт мимо, оставив меня всё с одной и той же каждодневностью.

Подойдя к их предводителю, я спросил напрямик:

- А куда вы идёте?

- На Кудыкины горы — воровать помидоры.

- А меня возьмёте?

- Ладно.

У меня уже имелось смутное представление, что воровать — нехорошо, но я в жизни не видел гор, а только лес и речку, да ещё Бугорок — невысокий, поросший ельником холм в конце футбольного поля за мусоркой, обращённый своим песчаным боком к угловому дому нашего квартала.

Но самое главное, мне хотелось попробовать дивных кудыкинских помидоров, наверняка, втрое больше обычных, с которыми, кстати, моё знакомство тоже ограничивалось лишь картинками, потому что в дальнем-предальнем овощном магазине, куда однажды мама меня завела, была только немытая картошка и запах пыли.

Вот почему меня так манили красные лоснящиеся бока невиданных помидоров, и я едва мог дождаться часа, когда начнут уже приходить за детьми, чтоб отказаться идти домой с чьей-то мамой из нашего квартала: нет! я с мальчиками пойду, так быстрее!

За воротами, мы не пошли короткой тропой через лес, а свернули влево, на широкую грунтовую дорогу, по которой вообще никто не ездил.

После небольшого подъёма начался долгий спуск и я всё высматривал и выспрашивал — когда же завиднеются горы? - но ответы становились всё более краткими и неохотными, и я примолк, чтоб не спугнуть своё участие в помидорном приключении.

Мы вышли к дороге из бетонных плит, стыки которых заравнивали потёки чёрной смолы.

Я знал эту дорогу, что спускалась от двух кварталов Горки к Дому офицеров, но по ней мы не пошли, а углубились в заросли гибких кустов вдоль тропинки, которая вывела к домику из серых брёвен и с вывеской над дверью для тех, кто умеет читать.

Дальше мальчики не пошли, а просто крутились между кустов и вокруг бревенчато-серых стен домика, пока оттуда не вышел дяденька и начал нас прогонять.

Наш предводитель сказал, что его прислали родители взять газеты и почту, но дяденька ещё сильней расшумелся и я ушёл домой, хорошо усвоив что значит хождение на Кудыкины горы…

Но всё равно я чувствовал, что приключения и путешествия неминуемо произойдут когда-то, только надо быть к ним готовым, и когда на кухне мне подвернулась коробка спичек, я без раздумий ухватил её — надо же тренироваться!

Первая попытка или две показали, что зажечь спичку о коробок проще простого.

И сразу неудержимо потянуло кому-то показать, похвастаться новоприобретённым умением.

А кому же ещё, если не Сашке с Наташкой? Их это восхитит куда больше, чем бабушку, к тому же поддержит мой, подупавший за последнее время, авторитет.

( … впрочем, этот список мотивов составляется мною задним числом, из невообразимо далёкого будущего — моего текущего настоящего — над этим вот костром, заряженным картошкой.

А тогда я без всяких мудрствований и логических обоснований просто знал, что…)

Надо позвать младших поскорее и, в укромном месте, показать им моё владение огнём.

Самое укромное место, конечно же, было в комнате родителей, под их кроватью, куда мы и заползли все втроём.

При виде спичек в моих руках, Наташа шёпотом заохала, а Саша сосредоточенно и молча следил за процессом.

Первая спичка вспыхнула, но тут же погасла.

Вторая загорелась удачнее и как-то сама собой придвинулась к сеточке тюлевого покрывала, спадавшего вдоль придвинутого к стене края кровати.

Узкая сосулька жёлтого пламени, перевёрнутая хвостиком вверх, заструилась по тюлю, образуя чёрную, быстро расползающуюся дыру.

Какое-то время я непонимающе смотрел как дыра становится горизонтальной полосой с неровной бахромой огня, а потом догадался и закричал брату с сестрой:

- Убегайте — пожар!

Но эти глупыши не двинулись с места, а только заревели в два голоса. Я выкатился из-под кровати и побежал через площадку к Зиминым, где мама и бабушка сидели на кухне у тёти Полины.

На моё сбивчивое объявление пожарной тревоги, три женщины метнулись через лестничную площадку. Я добежал последним.

Под потолком прихожей расплывался желтоватый дым. Дверь в спальню была распахнута и там, поверх кровати родителей, деловито приплясывают полуметровые языки пламени. В комнате завис сизый туман и где-то в нём ревели малыши.

Бабка, сбросив постель на ковровую дорожку, принялась топтать её домашниками, причитая: «батюшки! батюшки!» Мама звала Сашку с Наташкой скорее вылезать из-под кровати.

Огонь перепрыгнул на тюлевую занавесь балконной двери и бабушка сорвала её руками.

На кухне тётя Полина грохотала кастрюлей об раковину, наполняя водой из крана.

Мама увела младших детей в детскую, бегом вернулась и приказала мне уйти туда же.

Мы сидели на диване молча, слушая беготню в коридоре, непрерывный шум воды из крана на кухне, неразборчивые восклицания женщин.

Что же будет?

Потом шум понемногу улёгся, хлопнула дверь за ушедшей тётей Полиной; из спальни доносилось постукивание швабры, как при влажной уборке; из туалета — звук выливаемой в унитаз воды.

И — наступила тишина.

Дверь раскрылась — там стояла мама с широким, сложенным вдвое флотским ремнём.

- Иди сюда!- позвала она, не называя имени, но мы трое знали кому это сказано.

Я поднялся и пошёл навстречу.

Мы сошлись посреди комнаты, под абажуром в потолке.

- Никогда не смей, негодяя кусок!- сказала мама и взмахнула ремнём.

Я съёжился. Шлепок пришёлся на плечо. Именно шлепок, а не удар — никакой боли.

Мама повернулась и вышла.

Меня изумила лёгкость наказания. То ли будет, когда придёт с работы папа и увидит забинтованные от ожогов руки бабушки, которые она смазала постным маслом.

Когда хлопнула дверь в прихожей и голос папы сказал: «Что это тут у вас за?..», мама быстро прошла туда из кухни.

Всех её слов слышно не было, но эти я различил чётко:

- … я уже наказала, Коля …

Папа завернул в спальню, ознакомиться с ущербом, немного погодя пришёл в детскую.

- Эх, ты!- было всё, что он мне сказал.

В квартире несколько дней пахло гарью. Ковровую дорожку порезали на короткие половички, остатки тюля и обгорелую постель унесли на мусорку.

Через несколько лет, когда я уже умел читать и мне попадались спичечные коробки с предупреждением «Прячьте спички от детей!», я знал, что это и про меня тоже...


стрелка вверхвверх-скок