автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   




Рядом с мачтой лагерного флага устроены квадраты взрыхлённой земли – по одному на каждый отряд, где дети красиво выкладывают сегодняшнее число оторванными у цветов головками, или свежими листьями с деревьев и кустарников, для победы в лагерном соревновании на лучшее оформление отрядного календаря...

По воскресеньям в лагерь приезжают родители, привозят своим детям пряники, конфеты и – ситро!

Мама отводит нас куда-нибудь в зелёную тень деревьев, смотрит как мы жуём и расспрашивает про жизнь в лагере, а папа щёлкает новеньким фотоаппаратом ФЭД-2.

Жизнь в лагере, как жизнь.

Недавно все отряды выходили в поход, до самого обеда, а вернулись – опаньки! Сюрприз!

На дощатом помосте в ограждении высоких беседочных перил, напротив входа в зрительный зал барака, нас всех ожидал ресторан. Оказывается девочки старших отрядов вместо похода расставили там столы и стулья и вместе с поварихами приготовили обед.

На столах разложены тетрадные листочки со списком блюд и все подзывают девочек взрослым словом «официант!», чтоб те приняли заказ на салат «майский» или «луковый».

Когда ресторан закончился, я случайно услыхал, как две официантки подсмеивались между собой, что все заказывали «майский», а «луковый»-то был вкуснее и им больше досталось.

(...и я дал себе наказ: не покупаться в будущем на финтифлюшные названия...)

Жаль только, что в распорядке лагеря остался пережиток детсадного прошлого, правда, под новым именем – «мёртвый час». После обеда всем – марш в палаты! По койкам! Спать!

Спать среди дня не получается, и двухчасовый «мёртвый час» тянется ужасно медленно. В тысячный раз переслушаны все истории ужасов: и про женщину в белом, которая пьёт собственную кровь, и про чёрную руку, что душит всех подряд, не имея собственного тела, и прочие жути, а до подъёма всё те же бесконечные тридцать восемь минут...

Как-то в обед я заметил, что трое мальчиков из моего отряда обмениваются тайными кивками и условными знаками взмахов рук. Яснее ясного – тут сговор. А как же я?

И я так неотвязно пристал к одному из них, что тот открыл мне тайну – договорились не идти в палату на «мёртвый час», а убежать после обеда в лес, там один из них знает место, где малины – завались, больше, чем листьев.

Обед закончился и когда заговорщики, пригнувшись, украдкой побежали в другую от барака сторону, я припустил следом, отразил попытку предводителя отправить меня обратно, в палату с «мёртвым часом», и вместе со всеми выполз под колючей проволокою в лес.

Мы вооружились винтовками и автоматами из сучьев, которые хватало силы отломить, и зашагали по широкой тропе между сосен и кустарников, а потом вслед за командиром свернули на какую-то из полян и снова зашли в лес, но уже без тропинки.

Там мы долго блуждали и вместо малины нам попадались лишь кусты волчьей ягоды, а её есть нельзя – она ядовитая. Наконец, нам это надоело и командир признался, что не может найти обещанного малинного места. Ему сказали: «эх, ты! тоже мне!», и мы опять стали блуждать по лесу, покуда не вышли к колючей проволоке.

Следуя путеводным колючкам лагерного ограждения, мы вышли к знакомой уже тропе и воспрянувший духом командир отдал команду строиться. Похоже, начнём играть в «войнушку».

Мы браво выстроились в шеренгу вдоль тропинки, притискивая к животам сучкастые автоматы. И тут из-за густого куста, с воплем «бросай оружие!», выпрыгнули сразу две взрослые женщины, лагерные воспитательницы.

Ошарашенные, мы обронили свои палки и, уже уже готовым строем, были отконвоированы к воротам лагеря. Одна шла впереди, вторая замыкала наш строй...

На вечерней линейке директор объявил, что случилось ЧП, и что родителям сообщат о нарушении, и  будет поставлен вопрос об исключении беглецов из лагеря.

После линейки мои брат с сестрой подошли ко мне из своего младшего отряда:

— Ну, тебе будет!

— А!– отмахнулся я, хоть и страшился неопределённости наказания за постановку вопроса об исключении.

Эта неопределённость мучила меня до конца недели, когда снова настал родительский день и мама привезла сгущёнку и печенье, но ни словом не помянула мой проступок. Мне отлегло – наверное, директор забыл сказть о нарушении!

Когда родители уехали, Наташа рассказала, что мама уже знала о случившемся и, в моё отсутствие, расспрашивала кто ещё ходил в бега со мною, а потом сказала папе:

— Ну, этих-то не исключат...

В конце лета жизнь Квартала резко изменилась, каждое утро и вечер во двор стала приезжать неторопливая машина для мусора, она громко сигналила и жильцы домов несли к ней свои мусорные вёдра. Железные ящики из мусорки позади нашего дома куда-то увезли, а ворота в заборе вокруг пустого места заколотили досками...

Спустя недели две на длинном поле между Бугорком и опустелой мусоркой появился бульдозер, что день-деньской всё тарахтел и лязгал, передвигая горы грунта. Потом он исчез оставив после себя голое земляное поле, метра на два ниже прежнего, покрытое следами его гусениц...

Ещё через месяц был воскресник для взрослых, но папа разрешил и мне пойти с ним.

За соседним кварталом на опушке леса стояло длинное здание похожее на барак в пионерлагере и люди воскресника начали его бить и разваливать. Папа забрался на самый верх, он ломом сбрасывал целые куски крыши и при этом покрикивал:

— Эх! Ломать не строить! Душа не болит!

Мне воскресник не очень понравился – отовсюду гонят, чтоб ты близко не подходил, а просто слушать как визжат гвозди, когда их вместе с досками отдирают от балок, быстро надоедает.

(...теперь вот никак не вспомню – накануне воскресника, или сразу после него, Никита Сергеевич Хрущёв был свергнут с поста главы правительства, чтобы самым главным в СССР стал Леонид Брежнев.

Эх, так невовремя! Когда до полного коммунизма в нашей стране оставалось всего каких-то восемнадцать лет...)

В своей весьма полезной книге, Сетон-Томпсон настаивает, что луки надо делать непременно из ясеня. Но где тут его найдёшь, ясень-то? В лесу одни только сосны да ели, а из лиственных только берёза с осиной, а всё прочее уже кустарник.

Так что луки, по совету соседа по площадке Степана Зимина, я делал из можжевельника.

Можжевельник нужен не старый, тот слишком ветвист, и не слишком толстый, а то не согнуть. Полутораметровое деревце в самый раз – лук получится упругим и сильным. Пущенная из него стрела взовьётся в серое осеннее небо метров на тридцать—едва разглядишь—а потом отвесно упадёт и воткнётся в землю, потому что наконечником у неё гвоздь примотанный изолентой.

Для самой стрелы нужно использовать ровную рейку, из тех, что крест-накрест прибивают к стенам под штукатурку. Рейку следует продольно расщепить и обстругать ножом округло.

Вот только оперения у моих стрел не было, хоть Сетон-Томсон подробно объяснял как оно делается. Во-первых, откуда перья взять? Папу просить бесполезно, у него на работе только механика...


стрелка вверхвверх-скок