автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ детство

Перед мачтой с флагом устроены квадраты взрыхлённой земли — по одному для каждого отряда, где дети выкладывают сегодняшнее число оторванными у цветов головками, или свежими древесными листьями, для победы в лагерном соревновании на лучшее оформление отрядного календаря...

По воскресеньям в лагерь приезжают родители, привозят своим детям пряники, конфеты и — ситро!

Мама отводит нас куда-нибудь в зелёную тень деревьев, смотрит как мы жуём и расспрашивает про жизнь в лагере, а папа щёлкает новеньким фотоаппаратом ФЭД-2.

Жизнь в лагере, как жизнь.

Недавно все отряды выходили в поход, до самого обеда, а вернулись — опаньки! Сюрприз!

На дощатом помосте в ограждении высоких беседочных перил, напротив входа в зрительный зал барака, нас всех ожидал ресторан.

Оказывается девочки старших отрядов вместо похода расставили там столы и стулья и вместе с поварихами приготовили обед.

На столах разложены тетрадные листочки со списком блюд и все подзывают девочек взрослым словом «официант!», чтоб те приняли заказ на салат «майский» или «луковый».

Когда ресторан закончился, я случайно услыхал, как две официантки подсмеивались между собой, что все заказывали «майский», а «луковый»-то был вкуснее и им больше досталось.

Я дал себе наказ: не покупаться в будущем на финтифлюшные названия...

Жаль только, что в распорядке лагеря остался пережиток детсадного прошлого, правда, под новым именем — «мёртвый час».

После обеда всем разойтись по своим палатам и по койкам. Спать!

Спать среди дня не получается, и двухчасовый «мёртвый час» тянется ужасно медленно.

В тысячный раз переслушаны все истории ужасов: и про женщину в белом, которая пьёт собственную кровь, и про чёрную руку, что душит всех подряд, не имея собственного тела, а до подъёма всё те же бесконечные тридцать восемь минут…

Как-то в обед я заметил, что трое мальчиков из моего отряда обмениваются многозначительными кивками и зашифрованными знаками условных взмахов рук.

Яснее ясного — тут сговор. А как же я?

И я так неотвязно пристал к одному из них, что тот открыл мне тайну — договорено после обеда не идти в палату на «мёртвый час», а убежать в лес, там один из них знает место, где малины — завались, больше, чем листьев.

Обед закончился и когда заговорщики, пригнувшись, украдкой побежали в другую от барака сторону, я припустил следом, отразил попытку предводителя отправить меня обратно, в палату с «мёртвым часом», и вместе со всеми выполз под колючей проволокою в лес.

Мы вооружились палками типа винтовок и автоматов, и зашагали по широкой тропе между сосен и кустарников, а потом вслед за командиром свернули на какую-то из полян и снова зашли в лес, но уже без тропинки.

Там мы долго блуждали и вместо малины нам попадались лишь кусты волчьей ягоды, а её есть нельзя — она ядовитая.

Наконец, нам это надоело и командир признался, что не может найти обещанного малинного места.

Ему сказали: «эх, ты! тоже мне!», и мы опять стали блуждать по лесу, покуда не вышли к колючей проволоке.

Следуя путеводным колючкам лагерного ограждения, мы вышли к знакомой уже тропе и воспрянувший духом командир отдал команду строиться.

Похоже, начнём играть в «войнушку».

Мы исполнили команду и встали в шеренгу вдоль тропинки, прижимая к животам сучкастые автоматы.

И тут из-за густого куста, с воплем «бросай оружие!», вдруг выпрыгнули две взрослые женщины, лагерные воспитательницы.

Мы ошарашенно обронили свои палки и, уже уже готовым строем, были отконвоированы к воротам лагеря.

Одна шла впереди, вторая замыкала нашу шеренгу...

На вечерней линейке директор объявил, что случилось ЧП, и что родителям сообщат, и что будет поставлен вопрос об исключении нас из лагеря.

После линейки мои брат с сестрой подошли ко мне из своего младшего отряда:

- Ну, тебе будет!

- А!- отмахнулся я, хоть и страшился неопределённости наказания за постановку вопроса об исключении.

Эта неопределённость мучила меня до конца недели, когда снова настал родительский день и мама привезла сгущёнку и печенье, но ни словом не помянула мой проступок.

Мне отлегло, а когда родители уехали Наташа рассказала, что мама уже знала о случившемся и, в моё отсутствие, расспрашивала кто ещё ходил в бега со мною, а потом сказала папе:

- Ну, этих-то не исключат...

В конце лета в жизни Квартала произошло изменение, утром и вечером во двор стала приезжать машина для мусора, она громко сигналила и жильцы домов несли к ней свои мусорные вёдра.

Железные ящики из мусорки позади нашего дома куда-то увезли и заколотили её ворота досками...

В сентябре на длинном поле от Бугорка до мусорки тарахтел и лязгал бульдозер, передвигая горы земли. После него осталось голое земляное поле, метра на два ниже прежнего, в следах от его гусениц...

Ещё через месяц был воскресник для взрослых, но папа разрешил и мне пойти с ним.

За соседним кварталом на опушке леса стояло длинное здание похожее на барак в пионерлагере и люди воскресника начали его бить и разваливать.

Папа забрался на самый верх, он ломом сбрасывал целые куски крыши и при этом покрикивал:

- Эх! Ломать не строить! Душа не болит!

Мне воскресник не очень понравился — отовсюду гонят, чтоб ты близко не подходил, а просто слушать как визжат гвозди, когда их вместе с досками отдирают от балок, быстро надоедает.

( … теперь вот никак не вспомню — накануне воскресника, или сразу после него, Никита Сергеевич Хрущёв был свергнут с поста главы правительства и самым главным в СССР стал Леонид Брежнев.

И это когда до коммунизма оставалось всего-то восемнадцать лет…)

В своей весьма полезной книге, Сетон-Томпсон настаивает, что луки надо делать непременно из ясеня.

Но где тут его найдёшь, ясень-то? В лесу одни только сосны да ели, а из лиственных — берёза с осиной, а всё прочее уже кустарник.

Так что луки, по совету соседа по площадке Степана Зимина, я делал из можжевельника.

Можжевельник нужен не старый, тот слишком ветвист, и не слишком толстый, а то не согнуть.

Полутораметровое деревце в самый раз — лук получится упругим и сильным.

Пущенная из него стрела взовьётся в серое осеннее небо метров на тридцать — едва разглядишь, — а потом отвесно упадёт и воткнётся в землю, потому что наконечником у неё гвоздь примотанный изолентой.

Саму стрелу надо делать из тонкой штукатурной рейки, которую для этого нужно продольно расщепить и обстругать ножом округло.

Вот только оперения у моих стрел не было, хоть у Сетон-Томсона и объяснялось как его делать.

Во-первых, откуда перья взять? Папу просить бесполезно, у него на работе только механика…


стрелка вверхвверх-скок