автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 276                                 

НИМФА: Смертный! Ты отыскал меня в плотской компании: канканки, любители фривольных пикничков, кулачные бойцы, знаменитые генералы, бессмертные пантомимщики в тугих трико и лощёные танцоры шимми, Ла Аврора и Карини, музыкальный акт, хит века. Меня закрывала дешёвая розовая бумага, пропахшая солидолом. Я была окружена прогорклыми скабрезностями клубменов, историями для возбуждения неоперившейся юности, рекламой прозрачненьких, подзаряженой игральной зернью и подкладками для бюста, интимными вещицами и почему следует носить тугие трусики, с восхищённым отзывом джентельмена. Из полезных советов для тех, кто замужем.

ЦВЕЙТ: (Подымает свою черепашью головку к её лону) Мы встречались где-то прежде. На иной звезде.

НИМФА: (Опечалено) Резиновые товары. Без износа, поставки аристократии. Корсеты для мужчин. Я исцеляю от припадков, или альтернативное применение деньгам. Отзывы пользовавшихся чудесным увеличителем грудей профессора Волдмена. За три недели мой бюст увеличился на четыре дюйма, сообщает м-с Гас Раблин с фото.

ЦВЕЙТ: Это вы про ФОТО-КРОХИ?

НИМФА: Ну, да. Ты унёс меня с собой, обрамил меня дубом и блестками, поместил над своим брачным ложем. В один из летних вечеров, без свидетелей, ты поцеловал меня в четырех местах. И любящим карандашом подтушевал мне глаза, груди и срам.

ЦВЕЙТ: (Смиренно целует её длинные волосы) Твои классические формы, прекрасная бессмертная. Мне радостно было смотреть на тебя, восхвалять тебя, творение красоты, почти поклоняться.

НИМФА: Тёмными ночами мне слышны были твои восхваления.

ЦВЕЙТ: (Поспешно) Ну, да, да. Ты хочешь сказать, что я... Сон в любом из нас раскрывает худшие стороны, кроме, пожалуй, детей. Знаю, я свалился с кровати или, вернее, был вытолкнут. Сталистое вино, говорят, помогает от храпа. Что до прочего, то имеется английское изобретение, брошюру о котором я получил несколько дней назад – ошиблись адресом. Средство, как там утверждается, приводит к бесшумному, неприметному выпшику. (Со вздохом) Спокон веков, всё то же! Непрочность, имя твое – брак.

НИМФА: (Затыкая пальцами уши) А слова-то! Таких не водится в моем лексиконе.

ЦВЕЙТ: Ты понимала их?

ТИССЫ: Тсс.

НИМФА: (Прикрывает лицо рукой) А уж чего мне пришлось насмотреться в этой спальне! Что только не видели мои глаза.

ЦВЕЙТ: (Извиняющеся) Знаю. Грязное личное бельё, осторожней с изнанкой. Колечки разболтались. Из Гибралтара, долгим морским путем, давным-давно.

НИМФА: (Опуская голову) Хуже! Хуже!

ЦВЕЙТ: (Осторожно призадумывается) Тот старый ящик-футляр. Но её вес был ни при чём. Она весила ровно одиннадцать стоунов и девять. Это уже потом, как отняла от груди, поправилась на девять фунтов. Там оказалась трещина и клея мало, а? И тот идиотский оранжевый сосуд с одной всего ручкой.

(Слышится шум водопада со звонким журчанием струй.)

ВОДОПАД:

Пулафока! Пулафока!
Пулафока! Пулафока!

ТИССЫ: (Сплетая свои ветви) Слушай. Шёпот. Она права. Наша сестра. Мы росли и давали тень в нескончаемые летние дни.

ДЖОН ВАЙЗ НОЛАН: (В глубине, в униформе Ирландских Государственных Лесничих, снимает свою шляпу с перьями) Процветайте. Давайте тень в нескончаемые летние дни, деревья Ирландии.

ТИССЫ: (Бормоча) У Пулафоки с экскурсией старшеклассников? Кто покинул своих—клянчащих корж—одноклассников, устремясь в нашу тень?

ЦВЕЙТ: (Узкогрудый, покатоплечий, пухлый, в непонятном подростковом костюме в серо-чёрную полоску, в белых тениссных туфлях и гольфах со скатанным верхом, в красной школьной фуражке с эмблемой) Я был подростком, переходный возраст. Много ли надо было? Подколыхивающий экипаж, смешанные запахи дамской раздевалки и уборной, давка в толпе на старой Римской лестнице, потому что они любят грудиться—стадный инстинкт—и тёмная сексопахучая винтовая лестница театра. Даже ценник на их нижнем белье. А тут жара. В то лето отмечались приливы зноя. Школа кончилась. И винный пирог. Дни Альционы.

(Дни Альционы: старшеклассники в белых с голубым футбольных джерси и в шортах, Мастер Тернбул, Мастер Абрахам Чаттертон, Мастер Оуэн Голдберн, Мастер Джек Нередит, Мастер Перси Эпджон стоят в просвете между деревьев и аукают Мастеру Леопольду Цвейту.)

ДНИ АЛЬЦИОНЫ: Макрель! Опять улизнул от нас. Гип-гип! (Орут ура.)

ЦВЕЙТ: (Неуклюжий юнец, ошарфленый и орукавиченый, ошалелый от града снежков, пытается подняться) Опять! Я чувствую себя шестнадцаткой! Какой балдёж! Пусть грянут колокола на Монтейс-стрит. (Он слабенько уракает) Ура нашей школе – до небес!

ЭХО: Балбес!


стрелка вверхвверх-скок