автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 273                                 

БЕЛЛО: (Раскатисто хохочет) Христос всемогущий, попробуй тут не лопнуть со смеху! Ты стал милашкой Мириам, когда состриг волосы у себя на чёрном ходе и раскинулся, балдея, в той тряпке поперек кровати, словно сама м-с Дандрейд, которую вот-вот натянет лейтенант Смити-Смити, м-р Филип Августус Блоквел, член парламента, синьор Лачи Даремо, дебелый тенор, синеглазый Берт, юноша-лифтер, Генри Флорей или Гордон Беннет-левша, Шеридан, квартерон Крез, университетский гребец из восьмерки старой Троицы, Понто, её красавец дог-ньюфаундленд, или Бобс, вдовствующая герцогиня Маноргамильтона. (Он вновь хохочет) Исусе, тут и сиамский кот скиснет со смеху!

ЦВЕЙТ: (Его руки и лицо подергиваются) Это Джеральд обратил меня в страстного любителя корсетов, дав мне женскую роль в школьном спектакле НАОБОРОТ. Все из-за милого Джеральда. У него был пунктик балдеть от корсета своей сестры. Нынче миленький Джеральд пользуется розовым гримом и золотит веки глаз. Культ прекрасного.

БЕЛЛО: (С порочной ухмылкой) Прекрасное! Ну, уморил! Это когда с женской осмотрительностью усаживаешься, подъемля свои раздавшиеся складки, на заеложеный, до зеркальности, трон.

ЦВЕЙТ: В интересах науки. Для сравнения различных радостей доступных всякому из нас. (Чистосердечно) И впрямь, это куда более удобная поза, потому что я частенько обмачиваю...

БЕЛЛО: (Напористо) Никаких нарушений субординации. Опилки для тебя там, в углу. Тебе даны строжайшие инструкции, не так ли? Делать это стоя, сэр! Я научу тебя держаться жуликменом! Если замечу хоть пятнышко на твоих пеленках. Клянусь задницей Доранса, будешь знать, что я мастер муштровки. Грехи твоего прошлого восстают против тебя. Множество. Сотни.

ГРЕХИ ПРОШЛОГО: (Нестройным хором) Он прошёл ритуал неоглашенного брака не менее, чем с одной женщиной под сенью Чёрной Церкви. Непроизносимые вещи говорил он в уме по телефону мисс Дунн, проживающей на д'Оливер-стрит, выставляя себя бесстыже аппарату в телефонной будке. Словом и делом подбивал он полунощную простипому выкласть фекальные и прочие субстанции в загаженой уборной возле заброшеного здания. В пяти общественных туалетах им произведены карандашные надписи, предлагающие его партнёршу по браку всем крепкочленным мужчинам. И возле испускающей резкий запах фабрики щелочей не он ли прохаживался, вечер за вечером, мимо занимающихся любовью пар, чтобы убедиться возможно ли, а если да, то насколько и что – увидеть? И разве не валялся он в кровати, жирный боров, возбуждаясь тошнотворной вонью попользованной туалетной бумаги, предоставленной ему мерзкой потаскухой, стимулированной имбирным хлебом и почтовым переводом?

БЕЛЛО: (Присвистнув) Скажи на милость! А какой была препаскуднейшая мерзость во всю твою преступную карьеру? Вали-ка напрямую. Выблевывай. Отбрось предрассудки. (Немые нелюдские обличья прут вперед, поджмуриваясь, исчезая, бормоча, Цыйвыйийт, Польди Кок, Шнурооок за пенни, карга возле Хэсиди, слепой паренек, Ларри Носорог, та девушка, женщина, шлюха, другая, та...)

ЦВЕЙТ: Не выспрашивайте у меня. Приятность-стрит. Я не додумывал дальше, чем вполовину... Клянусь всем, что для меня свято...

БЕЛЛО: (Безапелляционно) Отвечай. Тварь поганая! Мне надо знать. Позабавь-ка чем, да позабористей, выдай срамную или стрёмную историю с привидениями, или стихострочку, ну, не тяни, быстро, тебе говорят! Где? Как? В какое время? Со сколькими? У тебя всего три секунды. Раз. Два. Тр..!

ЦВЕЙТ: (Покоряясь, белькочет) Я гнгнгнусничал в гнгнгнгнусном...

БЕЛЛО: (Повелительно) О, отвянь, вонючка! Заткнись! Говори лишь когда к тебе обратятся.

ЦВЕЙТ: (Кланяется) Хозяин! Хозяйка! Мужеукротитель!

БЕЛЛО: (Сатирически) Днём ты будешь замачивать и вытряхать наше смрадное бельё, и чем мы пользуемся, когда нам, дамам, нездоровится, да швабрить наши туалеты в подоткнутом платьи и с посудной тряпкой подвешеной тебе на хвост. Очень даже милый вид, а? (Он вдевает кольцо с рубином на цвейтов палец) Опаньки! Этим кольцом я обращаю тебя в свою собственность. Говори: спасибо, хозяйка.

ЦВЕЙТ: Спасибо, хозяйка.

БЕЛЛО: Будешь заправлять кровати, готовить мне ванну, опорожнять горшки с мочой из разных комнат, в том числе и от старой м-с Кьог, поварихи, с песочком. Да чтоб драил их хорошенько, все семь, запомни, или нахлебаешься из них же, вместо шампанского. Пей с пылу, с жару, прямо из-под краника. Гоп! По струнке у меня ходить будешь, не то закачу тебе лекцию о твоих проступках, мисс Рубинчик, и вовсю проскоблю твой голый волдырь, барышня, грёбаным гребнем. Прочувствуешь все промахи своего поведения. По вечерам сорокатрехпуговичные перчатки будут облегать твои накремленные и обраслеченные руки, свежеприпудренные тальком и тонконадушенные по кончиками пальцев. За подобную честь рыцари в старину жизнь отдавали. (Он хихикает) Мои мальчики будут бесконечно очарованы, найдя тебя таким женоподобным, полковник, вот что главное-то. Когда заявятся сюда, в ночь накануне свадьбы, потешить мою новую прелестницу на золочёных каблуках. Сперва, я пройдусь по тебе самолично. Мой знакомец с ипподрома, Чарльз Альберт Марш—я только что из постели с ним и ещё одним джентельменом из конторы Кубка и Корзинки—присматривает девицу для всяких дел, и не артачливую. Выпять грудь. Улыбайся. Опусти плечи. Ну, что еще надо? (Он объявляет) Следущий лот – дресирован владельцем брать и носить корзину в пасти. (Он оголяет свою руку и всовывает по локоть Цвейту во влагалище) И глубина что надо. Как оно, ребята? Пронимает? (Тычет руку в лицо покупателю) Глянь, смачиваешь пол и – полируй!

ПОКУПАТЕЛЬ: Даю один флорин.


стрелка вверхвверх-скок