автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 15                                

- Ну-ка, Кочрен, какой город послал за ним?

- Тарентум, сэр.

- Очень хорошо. И что?

- Была битва, сэр.

- Очень хорошо. Где?

Пустое лицо мальчика вопрошает пустое окно.

Легенда запечатленная дочерьми памяти. Но как-то ведь оно было, пусть даже иначе, чем в увековеченой легенде. Фраза и – в нетерпеньи, как у Блейка – всхлест крыл буйства. Слышу крушенье всех пространств, брязг стёкол, гул валящихся стен, а время сплюснулось в единый всплеск пламени. Что с нами будет?

- Я забыл место, сэр. В 279-м году до нашей эры.

- Аскулум,- сказал Стефен, взглядывая на название и дату в кроваво-рубцовой книге.

- Да, сэр. И он сказал: "Еще одна такая победа и нам конец."

Фраза запомнилась миру. Сознание в сумеречной расслабленности. Холм над усеянным трупами полем, генерал изрекает офицеру, опершемуся на свое копье. Любой генерал любому офицеру. Уж эти-то выслушают.

- Теперь ты, Армстронг,- сказал Стефен.- Каким был конец Пирра?

- Конец Пирра, сэр?

- Я знаю, сэр. спросите меня, сэр,- вызвался Комин.

- Погоди. Ну, Армстронг. Что-нибудь знаешь о Пирре?

В сумке Армстронга лежит пакет с крендельками. Время от времени он сплющивал их меж ладоней и тихонько проглатывал. Крошки прилипли к тонкой коже губ. Подслащенное дыхание мальчика. Богатая семья; гордятся, что их старший сын служит во флоте. Далкей, улица Вик-роуд.

- Пирр, сэр? Пирр – пирc.

Все хохочут. Безжалостный звенящий злой смех.

Армстронг оборачивается на однокласников; глуповато-озорной профиль. Сейчас засмеются еще громче, зная мой либерализм и какую плату вносят их папаши.

- Тогда скажи мне,- говорит Стефен, толкая книгой в плечо мальчика,- что такое пирc?

- Пирc, сэр,- поясняет Армстронг,- это такая штука в море. Вроде моста. Кингстон-пирc, сэр.

Кто-то засмеялся снова: безжалостно, но со значением. Двое на задней парте зашептались. Да. Уже знают: еще дественны, но невинность утратили. Все. Он с завистью смотрел на лица. Эдит, Этель, Герти, Лили. Им подобные: и в их дыхании тоже сладость от чая с вареньем, в схватке браслеты их всхихикивают, хи-хи.

- Кингстон-пирc,- говорит Стефен.- Верно, мост ведущий прочь.

Его слова встевожили их взор.

- Как это, сэр?- спросил Комин.- Ведь мосты это через реку.

Прямо-таки Хейнсу в сборник. А слушать некому. Вечером искусно, в разгар пьянки и развязной болтовни, проткнуть наполированную броню его сознания. А толку что? Шут при дворе своего господина – его и терпят, и шпыняют – старайся ради сдержаной господской похвалы. И отчего все они шли на эту роль? Не только ж ради ласканья по шерстке. Для них тоже история была не лучше прочих надокучливых баек, а родная страна подобием ломбарда.

А что если Пирр не пал от руки старой карги в Аргосе, или Юлий Цезарь не был зарезан? Что-то другое про них немыслимо. Время проставило на них клеймо и в нерушимых оковах выставило в хранилище неисчислимых, ими же отвергнутых, возможностей. А была ли у них возможность увидать кем они так и не стали? Или возможно только происходящее? Тки, ветра ткач.


стрелка вверхвверх-скок