автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

великие творения
                   былого

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   
the title of the work

стр. 244                                 

(Размалёванные кукло-женщины колышутся в освещённых проёмах дверей, затягиваясь тонкими сигаретами. Аромат дурманно приторного табака плывёт к нему медленными, округло овальными клубами.)

КЛУБЫ: Сладки услады. Услады греха.

ЦВЕЙТ: До чего спина ноет. Дальше, или вернуться? Разве это еда? Съешь, а потом потеешь жиром. Глупость сморозил. Деньги на ветер. Один и восемь пенсов перерасхода. (Ищейка жмётся холодной слюнявой мордой к его руке, виляя хвостом.) Странно, до чего они ко мне липнут. Даже тот псина, сегодня. Лучше заговорить с ней, для начала. Они вроде женщин – любят recontres. Смердит, как скунс. Chucun son gout. Может и бешеная. Фидо. И движения какие-то, не того. Хороший песик! Герриовен! (Волкодав распластывается на спине, похабно дрочясь просящими лапами, его длинный чёрный язык болтается снаружи) Сказывается влияние среды. Дам, чтоб отстал. Никто ж не кормит. (Бормоча подбадривающие слова, он неловко пятится увильчивым браконьерским шагом, с юлящим вокруг него сеттером, в темный провонялый закоулок. Разворачивает один из пакетов, чтобы мягко обронить свиную ножку, но спохватывается и ощупывет баранью) Увесиста для трех пенсов. Впрочем, держу-то в левой. В ней тяжелее. Почему? Реже упражняем, вот и слабей. А, да пусть пропадает. Два и шесть. (С сожалением он роняет развёрнутые свиные ножки, а заодно баранью. Мастиф неловко тычется в добычу и пожирает, хрустя костьми и рыча от жадности. Два стража в дождевиках подходят, безмолвные, неусыпные. Они бормочут в один голос.)

СТРАЖИ: Цвейт. От Цвейта. Цвейту. Цвейт. (Каждый кладёт руку на плечо Цвейта.)

ПЕРВЫЙ СТРАЖ: Пойман с поличным. Не рыпайся.

ЦВЕЙТ: (Заикаясь) Я творю добро ближним.

(Стая чаек, буревестники, взлетает голодно из слякоти Лиффи с печеньями Бенбери в клювах.)

ЧАЙКИ: Кау кейв кенкери кекенье.

ЦВЕЙТ: Друг человека. Дрессировка лаской.

(Он указывает. Боб Доран, спешась с высокого сиденья у стойки, покачивается над жующим спаниелем.)

БОБ ДОРАН: Псина. Дай-ка нам лапу. Лапу дай.

(Бульдог рычит, вздыбя загривок, через прожёванную свиную кость меж его клыков сбегает пенистая, как при бешенстве, слюна. Боб Доран беззвучно валится в кювет.)

ВТОРОЙ СТРАЖ: Пресечение бесчеловечного обращения с животными.

ЦВЕЙТ: (С воодушевлением) Добро ближним! На мосту Харольд-кросс я отчитал трамвайного кучера, который измывался над несчастной лошадью, стегал по больным местам. А мне, за все старания, лишь брань в ответ. Оно, конечно, подмораживало и это был последний трамвай. Сведения о жизни цирка подрывают всякие моральные устои.

(Синьор Маффи, бледный от страсти, в костюме укротителя львов, с усыпанной бриллиантами манишкой, выступает вперёд, держа затянутый бумагой цирковой обруч, волнистый бич и револьвер, которым он покрывает аппетитную гончую.)

СИНЬОР МАФФИ: (С негодяйской ухмылкой) Леди и джентельмены, вот дрессированная мною серая гончая. И это я объездил брыкливого дикого Аякса, применив моё патентованное седло с шипами для прокола плоти. Затягивается под брюхом подпругой с узелками. Трос на блоке плюс удавка заставят вашего льва стоять на задних, каким бы ни был он задирой, будь то хоть сам Leo ferox, ливанский людоед. Раскалённый железный прут и особое втирание в места ожога создали Фрица из Амстердама, мыслящую гиену. (Он таращится) Я обладаю индейским тотемом. Блеск моих глаз вызывает сверкание этих нагрудноблесток. (С охмуряющей улыбкой) Теперь, представлю вам мадмуазель Рубин, украшение кольца арены.

ПЕРВЫЙ СРАЖ: Раскалывайся. Имя и адрес.

ЦВЕЙТ: Только что из головы вылетело. Ах, да! (Снимает свою великосветскую шляпу в приветствии) Д-р Цвейт, Леопольд, зубной хирург. Доводилось вам слышать про фон Цвейт-Пашу? Ымнадцать милионов. Donnerwetter! Владеет половиной Австрии и Египта. Это мой кузен.


стрелка вверхвверх-скок