автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ юность

Однако, даже и после победы нужно как-то жить дальше…

«Куда ж нам плыть?» поэтически вопрошал ещё Пушкин, а Чернышевский перефразировал этот вопрос в прозу: «Что делать?»

Вот и всё —
Конец мечтам.
И теперь
Ты в жизни сам
Ответы все найди
К счастью
Своему приди...

(муз. Вл. Сакуна, сл. С. Огольцова)

Я попробовал поискать счастья в Киевском государственном университете им. Т. Шевченко и отвёз документы туда, на отделение английского языка.

Неимоверная, конечно, наглость при моём запасе знаний — пара вызубренных таблиц в конце учебников английского языка для средней школы.

Однако, удача сопутствует смелым и весь долгий путь от Конотопа до Киева — четыре часа электричкой — я ехал на одной скамье с Ириной Кондратенко, самой красивой девушкой нашего класса.

С её длинными чёрными волосами и бархатом бровей над чёрными озёрами глаз, она была настолько красива, что я бы в жизни не решился к ней подойти: ясно ведь — такая не для простого смертного.

А тут четыре часа совместной езды и бесконечного разговора.

Она тоже ехала в Киев куда-то поступать и жить у родственников, и подсказала каким номером трамвая доехать от вокзала до Университета.

Потолки там оказались невиданно высокими, сразу чувствовалось — это то место, где дают высшее образование.

В деканате у меня приняли аттестат о среднем образовании и справку, что я здоров, и направили в студенческое общежитие, куда пришлось очень долго ехать троллейбусом.

Заведующая, а может дежурная по общежитию, что выдавала мне постельное бельё в обмен на мой паспорт, оказалась явной ку-клукс-клановкой.

При мне в её кабинет, а может на склад, зашли пара молодых северных вьетнамцев с просьбой о клеёнке для стола в их комнате.

Но она их грубо оборвала:

- Какую ещё тебе «килиёнку»? Сам ты «килиёнка»! Иди отсюда!

И они ушли, такие щуплые на фоне этой дебелой украинской расистки.

А сама-то она справилась бы с произношением «клеёнки» на вьетнамском?

Впрочем, не стоит спешить с умозаключениями не располагая полной информацией о сопутствующих обстоятельствах.

Может это и не расизм был вовсе.

Что если те северо-вьетнамцы заходили к ней пятый раз в один и тот же день вымогать клеёнку у пожилой усталой труженицы?.

И даже если заходившие до них были хоть и северными, но другими вьетнамцами, то это не её вина, что все они на одно лицо...

В одной комнате со мною оказался абитуриент поступавший куда и я, но после службы в армии.

На следующий день мы с ним поехали в университет на ознакомительно-подготовительную лекцию, на которой он до того бойко переговаривался с ознакомительно-подготовительным преподавателем, что я почувствовал себя как на областной олимпиаде по физике в Сумах — все всё знают и друг друга понимают, и только я один, как пень пнём из Пномпеня.

Вот почему после лекции я пошёл в деканат и забрал сданные мной документы.

Не помню что я им там врал, увиливая от постыдной правды, что я — струсил, поднял лапки вверх даже и не попытавшись.

Всю дорогу пока я ехал в общежитие за паспортом, бушевал такой ливень, что местами троллейбусу приходилось переправляться от остановки до остановки вброд и вплавь.

Дождь смоет все следы…

Четыре часа в электричке до Конотопа я провёл молча — трусам не полагаются Ирины Кондратенки...

В Конотопе глубокомысленные вопросы решаются секундально.

Куда? — Да, туда ж, куда и все!

Чепа уже два года как учился в железнодорожном техникуме над Путепроводом, Владя и Чуба сдали свои документы для поступления туда же.

Вопрос «куда?» решился до меня — мне оставалось лишь прямая дорожка в абитуриенты Конотопского техникума железнодорожного транспорта.

Даже Анатолий Мелай оказался там же, хотя уже закончил этот техникум до армии.

Теперь он пристроился там на непонятную должность лаборанта, но до начала учебного года ходил по коридорам в синей спецовке и занимался электропроводкой в промежутках между вокальными номерами.

Анатолий оказался фанатом «Песняров», которые на недавнем концерте в Кремлёвском Дворце Съездов сделали песню «Тёмная ночь».

Прикинь! В первом ряду верхушка Политбюро: Брежнев, Суслов, ну, там... Подгорный, а они со сцены на всю врубают электрогитарный проигрыш, с ревером…

Ну, и вокал, конечно, у них охренéнный — раскладка на четыре голоса:

Тёмная ночь разделяет, любимая, нас…

И Анатолий, запрокинув своё лицо в оспинках от давно исчезнувших прыщей, запевает на весь коридор один из тех четырёх голосов.

А почему не запеть? Лето, занятий нет, экзамены ещё не начинались, а на нём спецовка:

Скрыпять мое лапти,
Па-а! Па-ра-па-па-ба!
Як иду до тэбэ!

Он обещал замолвить экзаменаторам словечко, но в техникум прошла лишь треть Орфеев-абитуриентов — Чуба и Владя отсеялись и поступили на завод КПВРЗ...

В начале августа мы сделали директору Клуба, Павлу Митрофановичу, предложение, от которого он не смог отказаться.

Мы будем играть на танцах в Парке КПВРЗ.

Бесплатно.

В каждом из трёх парков города Конотопа — Центральном, привокзальном, заводском — имелась танцплощадка.

Все три были буквальным слепком друг с друга: оркестровая раковина охватывала сцену метровой высоты, обращённую к бетонированному кругу площадки в кольце из двухметрового забора вертикально стоячих труб; диаметрально напротив сцены кольцо прерывалось калиткой входа, снова-таки из вертикально-трубчатой решётки.

Даже и покрашены все три ограды были одинаковой серой серебрянкой и единственное отличие заключалось в том, что на трубах ограды в Центральном парке отдыха краска облупилась не так сильно.

Мама припоминала, что в её молодости летом на сцене танцплощадки заводского парка играл духовой оркестр.

Потом всё как-то заглохло и вместо вальсирования в тёплое время года молодые конотопчане стали ходить кругами по аллеям площади Мира, топча и уминая наплёванную там шелуху семечек...

Но вот пришло то августовское воскресенье, когда танцплощадка в Парке КПВРЗ вышла, наконец-таки, из комы.

Оковы заржавелой цепи с висячим замком рухнули, и в скрипуче распахнувшуюся калитку мы покатили к сцене возок на резиновом ходу.

Обычно этим возком киномеханики перевозили цилиндрические жестяные коробки с катушками кинолент из Клуба в Парк, для сеанса в летнем кинотеатре.

На этот раз на нём громоздились усилители и колонки динамиков.

Мы начали устанавливать и собирать аппаратуру, подключать и пробовать гитары резким взбряком аккорда, пробежкой по басовым струнам.

Короткое эхо приносило эти бздыни обратно от многоквартирной двухэтажки за забором Парка, откуда тотчас же сбежалась околопарковая пацанва и, не решаясь войти в круг танцплощадки, стала скапливаться за трубным ограждением.

Вот напыщенно важный Чепа устанавливает «кухню» ударника, бухает педальной колотушкой, бряцает по хэту.

Проверяется подключеие микрофона:

- Ряссь! Ряссь-два!..

Чепа задаёт темп сухим стуком палочки о палочку.

Раз-два. Раз-два-три-четыре!

Погнааали!.

Так вершилась смена эпох в одном, отдельно взятом Парке...


стрелка вверхвверх-скок