автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ юность

По утрам начальник базы распределял кому где работать.

Пару раз я попал в помощники к бондарям.

На площадке перед их приземистой мастерской толпилась масса бочек нуждающихся в ремонте, которые я закатывал их в мастерскую, или тащил волоком — в зависимости от степени разбитости.

Два мужика в кепках и фартуках сбивали железные обручи бочки к её более узким торцам, и та рассыпалась на составные гнутые дощечки, которые они называли «клёпками».

Бондари сортировали клёпки, выбрасывали негодные, восполняя недостачу из запаса клёпок от прежних ремонтов, подтёсывали и подгоняли их друг к дружке, собирали два круглых дна из досок пошире, вставляли их с торцов и снова набивали обручи.

Конечно, я и раньше знал, что выражение «не хватает клёпки в голове» имеет тот же смысл, как и «не все дома», но именно в той мастерской мне стало ясно откуда пришло это значение — бочку без клёпки ничем не наполнишь, как и чокнутый стакан с трещиной.

Отходы после ремонта я относил к кирпичным печкам во дворе с вмурованными в них железными котлами.

Работали бондари не спеша, за день чинили две-три бочки и время рядом с ними тянулось долго, зато в мастерской приятно пахло древесными стружками...

Рядом с каменщиками пахло сырой землёй, потому что они работали в длинном подвальном бункере, заменяя бревенчатую стену широкой кирпичной кладкой; на них тоже были кепки и фартуки, однако, толще, чем у бондарей.

Мне почему-то очень хотелось ложить кладку, хотя бы немножко.

Каменщик постарше разрешил мне сделать один ряд, он стоял в стороне и чему-то улыбался, хотя его напарник недовольно ворчал, что я совсем не так кладу как надо...

Мой напарник, ученик четырнадцатой школы, тоже ворчал всё время, но не насчёт кладки, а по адресу начальника Овощной базы, и постоянно отлынивал от работы, днём позже он отправился брать расчёт в конторе ОРСа.

А потом пошли огурцы - вагонами, составами, которые неспешно втаскивали на территорию базы маневровые дизель-локомотивы.

Огурцы приходили в ящиках, которые надо было таскать к кирпичным печкам во дворе, в чьих котлах вскипал рассол с укропом, а вокруг стояли шеренги пустых бочек в ожидании своей порции огурцов на засолку.

Здесь работала уже знакомая бабская бригада, но им некогда было точить лясы про «него» и про «неё», они куховарили «узвар» в печных котлах с широкими крышками и разливали его по бочкам с огурцами.

В кулинары я не стремился, меня устраивала должность истопника — подбрасывать в печки дровяные отходы от разбитых ящиков и треснутых клёпок, которые приходилось доламывать топором.

Вобщем, работа не конвейерная; если чего надо, тебе скажут, сделаешь и — опять сиди.

Вот я и сидел подальше от печей, возле которых слишком жарко.

Подхватив из топлива гладкую клёпку от бочки, я левой рукой брал на ней аккорды шестиструнной гитары: ля-минор, ми-минор.

Бабы смеялись от печей:

- Нашёл клёпку, шо тебе не хватала?

Но я не обращал на них внимания, брал си-септаккорд и думал о Натали́...

Когда по тротуару тебе навстречу идёт девушка с косыночкой на шее, которая, однако, завязана не как пионерский галстук, а узлом на плече, то сразу усекáешь, что эта девушка в курсе, что такое шикарный стиль.

И так сразу охота с ней заговорить, познакомиться, пойти рядом...

Но как заговорить-то? А вдруг отошьёт? И будешь чувствовать себя разжмаканым помидором.

Другое дело, если знаешь, что стильную девушку зовут Наташа Григоренко и ты даже пытался кружить её в бальном вальсе под баян Володи Гуревича.

- Привет, Наташа, как дела?

- О, Серёжа! Тебя не узнать. Вообще-то, в двенадцатой школе меня все зовут Натали́.

Нам случайно оказалось по пути и я проводил её до угла её улицы Суворова, через дорогу от срединного въезда на Базар.

( … или, всё-таки, она меня первой окликнула на том тротуаре?

Ведь чтобы так повязать косынку нужно быть не только шикарной, но и решительной…)

Как бы там ни было, но следующий шаг сделал я... Может не так уж очень сразу, а где-то через неделю-другую... или всё-таки через месяц? Неважно! Главное, что я сделал этот шаг, вернее — очень даже решительный прыжок.

Мы с Радей ехали от Переезда на задней ступеньке трамвая, чтоб обдувало ветерком.

Когда трамвай разгонисто тадахал вдоль Базара, я вдруг зачем-то повернул голову и заглянул через дорогу в улицу Суворова.

В ней, недалеко от угла, две девушки играли в бадминтон и я, конечно, сразу же узнал длинные прямые волосы Натали́.

- Пока, Радя!

И я спрыгнул на полном ходу трамвая, не ответив на его:

- Ты куда?.

Да, я не ошибся — это была она.

Вторая девушка тоже оказалась знакомой — наша бывшая одноклассница, Наташа Подрагун, которая вместе с Натали́ перешла в двенадцатую школу с физико-математическим уклоном.

Ну, тут я что-то начал тараторить на тему, случайно мимо, вечерней лошадью в Одессу, могу поделиться опытом как правильно дрессировать воланчик.

И тут — ну, это ж надо! — ещё один случайный прохожий — Радя.

Он явно тоже соскочил не доезжая до остановки возле школы, хотя, типа, собирался навестить своего дедушку.

Скоро Наташа Подрагун ушла, потому что ни Радя, ни я, не очень-то с ней общались — из-за того, что она такая толстая.

Натали́ пригласила нас во двор своей хаты, где на врытом в землю столе лежала стопка номеров чешского журнала Film a divadlo.

Я увлёкся картинками вестернов и Радя перехватил разговорную инициативу, но тут из соседнего огорода просвистали пара грудок сухой земли — с недолётом.

Натали́ крикнула тому пацану, что пожалуется его родителям, но Радя побежал к забору — шугануть малолетку, а может хотел повыделываться своей спортивной выправкой — как никак он два года ходил на волейбол в ДЮСШ.

Однако, то ли Натали́ как-то сочувствовала малолетнему Отелло, или Радя, несмотря на подготовку, примял какой-то из картофельных кустов своей пробежкой, но, пока он запугивал мальца через забор, она пригласила меня заглянуть к ней в четверг — у неё ещё много таких журналов.

Так мы начали встречаться, я и Натали́...

Пожалуй, вернее будет сказать, что это Натали́ со мной встречалась, потому что я был без понятия как это делается и просто приходил на Суворова № 8 в назначенный ею день, здоровался с её мамой, сидел на диване и листал Film a divadlo.

Живут же люди! И где только они умудряются такие журналы доставать?.

Потом её отец, с таким же круглым подбородком, как у Натали́, приезжал с работы на мотоцикле с коляской и давал разрешение выйти погулять до десяти, но не позже половины одиннадцатого.

И мы выходили гулять дотемна.

Она много говорила, но не ради пустой болтовни, как некоторые, нет — Натали́ стала моим просветителем.

Несмотря на долгие годы запойного чтения, я многого не знал: что самые классные конфеты — это «Грильяж», только у нас они не продаются, а надо ехать в Москву, или Ленинград, да и там не сразу найдёшь.

И что самый вкусный бутерброд это когда на хлеб с маслом положить кружки помидора и варёного яйца, а хлеб, конечно же, чёрный.

А Луи Армстронг — певец с самым хриплым голосом в мире.

Именно по её наводке я взял в библиотеке Клуба книжку стихов Вознесенского, которую и раньше видел там, но проходил мимо за то, что стихи.

Так вот что значит — настоящие стихи!.


стрелка вверхвверх-скок