автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Весна пришла ранняя, дружная, тёплая. В середине апреля я открыл «дачный» сезон ночёвки в сарае: подмёл его и принёс постель на сетку перезимовавшей там кровати.

В тот же вечер в Парке я позвал Ольгу «к себе», и она неожиданно легко согласилась. Всю дорогу от Парка до Нежинской я ступал по верхушкам облаков счастья и не боялся свалиться, потому что, благодаря темноте, мы шли плотно поймав друг друга за талии. Через двор Турковых и палисадник под окном нашей хаты мы прокрались в сарай и я запер дверь на крючок.

В промежутках между нашими связями я, по завету Вилье-Инклана, восстанавливал равноправие между «руками, которые уже знали всё и глазами, которые всё ещё ничего не видали». Для этого я зажигал спички, одну за одной, и не позволял ей натянуть одеяло на её мерцающее под недолгим трепетом огонька тело...

Мы проснулись на рассвете и я проводил её через оглушительную тишину совершенно пустых улиц до хаты её подружки Светы, чтоб у неё имелось алиби для тёти Нины. Первый утренний пешеход попался мне на обратном пути аж за Базаром, он шёл навстречу по другой стороне Богдана Хмельницкого...

Мне было с Ольгой хорошо, и всё же я хотел от неё избавиться.

Во-первых, хорошо было не всегда. В тот раз, когда мы ездили на Сейм и я разложил её в ивняке, всё вышло как-то плоско и то, что было, было не то.

Правда, мы полностью себя реабилитировали, когда она зазвала меня в душ у себя на работе. Да, Ольга нашла работу в городе, она разносила телеграммы с Главпочтамта.

(...в это трудно поверить, но даже и тогда, при полном отсутствии мобильных телефонов, люди как-то ухитрялись выживать. Им помогали в этом телеграммы.

Прямо домой приносят бланк в половину тетрадного листка, а на нём приклеены бумажные ленточки с информацией напечатанной телеграфным аппаратом Главпочтамта:

пятница два Москва-Киев четырнадцать

Телеграммы сообщали самую суть, потому что отправитель платил за каждое слово и за каждый знак препинания, включая адрес адресата.

Копейки приучают к лаконизму...

Конечно, если денег девать некуда, то можно и подлиннее:

я приеду в пятницу в два часа дня зпт в четырнадцатом вагоне поезда Москва-Киев тчк

а в конце ешё и добавить:

целую и люблю навеки зпт всегда твой зпт пупсик тчк

В любом из вариантов, работники Главпочтамта доставят эту телеграмму в своих маленьких чёрных сумочках:

— Распишитесь вот тут в получении...)

В пять часов у неё закончилась смена и мы встретились у облицованной крупножёлтыми плитками пятиэтажной Гостиницы напротив Универмага. На первом этаже, кроме входа в Гостиницу, была ещё пара стеклянных витрин с входами в Междугороднюю Телефонную Связь и в Главпочтамт.

Ольга отвела меня к служебной двери с обратной стороны здания. В длинном коридоре она прошла вперёд и махнула мне из дальнего конца. Некоторые двери были открыты и там сидели женщины, спиной ко мне, лицом к посетителям в окошечках стеклянный перегородки.

Мы спустились в широкий зал с длинными окнами над головой и рядком душевых кабин вдоль стены. Зайдя в одну из них, мы разделись и Ольга пустила горячую воду.

(...в каком-то из 90-х годов, в одном мафиозном боевике, сцена в душе между Сильвестре Сталлоне и Шэрон Стоун была признана самой горячей эротикой года. Так это ж они у нас сплагиатили! Двадцать лет спустя!.

А теперь мне твердят, будто в СССР не было секса. Всё было!

Просто начиналось оно на другую букву...)

В конце нашей е... гм, то есть... сцены, там мелькнул ещё кадр, который Голливуду слабó было повторить.

Это когда по её упругим белым ляжкам, среди крупных капель и дорожек бегущей душевой воды, поползли два-три белесо-мутноватых выбрызга...Мне уже где-то попадался этот кадр, но где именно?.

Да, я начал предохраняться...

(...незавершённое книжное образование порой сбивает с толку.

У меня, например, сложилось такое мнение, что «онанизм» это когда исключительно руками – дрочить и кончить.

Но нет, оказывается, ещё в Ветхом Завете был мужик по имени Онан, который в конце полового акта поливал своим семенем земляной пол шатра. Заключительный аккорд, так сказать.

Аккорд, конечно, полная лáжа – совсем не в тональности, но зато предохраняет от нежелательных зачатий...)

И, во-вторых, меня напугала первая беременность Ольги – а вдруг она опять залетит, что тогда?

Я не хотел себя связывать и, чтобы развязаться, в один из вечеров на крыльце Светкиной хаты сказал ей, что нам пора расстаться.

Она заплакала.

Я закурил.

— Почему?

— Так надо. Я встретил другую.

— Кто?! Её как зовут?!

— Ты всё равно не знаешь.

— Нет, скажи!

— Ну, в общем, одна Светка.

— Где живёт?

— Возле цыганского посёлка.

— Ты врёшь!

— Я не вру.

Тут я прикуриваю вторую сигарету от первой, как в итальянских чёрно-белых фильмах, хотя мне совсем не хочется курить, сигарета горька и противна, меня даже подташнивает, как Тома Сойера.

Докурив до середины, я сдался. Я сдался обеим – я не смог докурить сигарету, я не смог порвать с Ольгой...

На следующей неделе она мне объявила, что снова беременна и у неё уже нет тех таблеток...

Я позвал родителей в сарай, потому что нам надо поговорить. Они зашли туда притихшие – такого ещё никогда не случалось. Я сел на стул под окошком у изголовья кровати.

Мать садиться не стала, только опёрлась о кроватную спинку. Отец тоже стоял положив руку на длинный ящик-верстак вдоль стены, которая повыше.

И я объявил, что женюсь на Ольге.

— Как женишься?– растерянно спросила мать.

— Как благородный человек, я должен жениться,– ответил я.

Родители переглянулись, отец беззвучно дёрнул головой, мать, так же молча, повздыхала.

Потом они, наконец-то, сели вдвоём на кровать и приступили к обсуждению деталей, как мы будем женить благородного человека...

При подаче заявления в ЗАГС, о том, что мы с Ольгой желаем вступить в законный брак, нам там выдали бумажку для покупки обручальных колец со скидкой, в салоне для новобрачных.

За стадионом «Авангард» был такой салон, но в нём кроме двух пыльных манекенов, жениха и невесты, приставленных лицом к стеклу витрины,  ничего не оказалось, и нам пришлось отправиться в Киев.

Лёха Кузько тоже поехал с нами, потому что уже проходил через всё это, когда женился на Татьяне, и знал места.

В Киеве мы купили кольца, Ольгино смотрелось желтее, зато моё пошире и с огранкой, словно мелкая чешуя. Ещё купили мне туфли, а ей свадебное мини-платье из белого шёлка с пупырышками, и фату.

В августе мы расписались в Лунатике, зал торжеств там тоже на втором этаже, но в противоположном крыле от танцзала.

В ДК мы приехали на такси. На входе в зал нас громкой музыкой приветили  «халтурщики» Баши. Гитарист с глубоким давним шрамом на щеке был мне знаком, меняя аккорды по грифу красной «Иоланты», он сделал круглые глаза и пожал плечами, типа, зачем?.

А, фиг с ним; всё равно с футболом у меня никогда не получалось...

Женщина в официально тёмном платье, очках и перманентной завивке, зачитала нам с Ольгой права и обязанности молодой семьи – ячейки советского общества. Мы подписали бланк, Лёха со Светой тоже скрепили его своими подписями.

Вот и всё – конец мечтам...

Лабухи сбацали марш Мендельсона и мастер, из фотоателье через дорогу, сфотографировал нас аппаратом на треножнике.

Потом на снимке оказался неловко улыбающийся волосатик с виновато вздёрнувшимся воротником на пиджаке от прошлогоднего выпускного костюма.

Зато Ольга хорошо получилась, только лицо какое-то грустное. Наверное, она просто не хотела связывать себя в свои шестнадцать лет...


стрелка вверхвверх-скок