автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ юность

Приезжие, что купили Пилютину половину, в Сибирь вербовались не из Конотопа и даже не с Украины, потому что они говорили на непривычном русском и многих местных слов не понимали.

Их было четверо — две бездетные супружеские пары; каждой паре по половине половины хаты.

Пара постарше жили через стену от нас, а которые помоложе заняли часть с двумя дополнительными окнами на улицу, может оттого-то они оказались приветливее и веселее старшей пары, хотя, по контрасту с усопшей Пилютихой, старшие тоже держались вполне дружелюбно.

Наш непосредственный сосед, муж в старшей паре, затеял ремонт плиты-печки и нашёл в дымоходе клад.

Саше с Наташей и детям из хаты Турковых он раздал купюры невиданных денежных знаков.

Они изумили меня своим номиналом, ведь я думал что сизая 25-рублёвка с гипсовым профилем Ленина — предельно возможный потолок для денежных банкнот, а тут тебе банковские билеты и по сто, и по пятьсот рублей — размером с носовой платок, с белыми скульптурами и царскими портретами в овальных рамах, и с подписью министра финансов Российской империи.

Среди купюр из дымохода нашлись также вялые «керенки» и деньги Украинской Центральной Рады, пусть и без портретов, однако, число завитушек в подписи Лебiдь-Юрчика не уступало наверченным царским министром.

В моём классе тоже был Юрчик и тоже Сергей, только ростом повыше меня и на физкультуре он стоял вторым от начала, но вряд ли родственник финансовому Юрчику, потому что жил в Подлипном; скорее всего они просто однофамильцы.

Мне денег не досталось: в тот день после школы я как всегда пропадал в Детском секторе.

Когда мой отец пришёл с работы, сосед позвал его к себе — показать коробочку, в которой лежал клад и место в печной трубе, откуда он его вынул.

Вернувшись, отец встал посреди кухни и задумчиво произнёс:

- А ведь там не только бумажки лежали.

Он пролистал стопку банкнот на кухонном столе и пустился в воспоминания о своём канинском родственнике по линии матери.

При царском режиме тот освоил выпуск таких же вот бумажек на своей специальной машинке.

Богато жил, но погорел случайно, из-за нетерпения, когда к нему из города приехал брат и они взяли водки из «монопольки», так при царе называли деревенские магазины.

Братья ушли распивать спиртное, а продавец заметил у себя на пальцах синюю краску от пятирублёвки, она свежепечатная была, мужикам так не терпелось отметить встречу, что даже не дождались пока та как следует высохнет.

Вобщем, сослали печатника в Сибирь с конфискацией имущества, а его жена тоже за ним уехала, как жёны декабристов.

- Что значит — любовь!- сказала мама.

- При чём любовь?!- взвился отец.- Она просто прикинула, что за таким пройдохой и в Сибири не пропадёт.

Он хихикнул и мне тоже стало приятно, что в моём фамильном дереве затаился прохиндей-фальшивомонетчик, пусть даже из времён давным-давно минувших, дореволюционных, которые казались такими же далёкими, как былинные богатыри из старины суровой.

Впрочем, при Змее-Горыныче бумажных денег ещё, конечно, не печатали...

Через неделю предположение отца косвенно сбылось.

Муж из пары помоложе, теперь уже изрядно приунывший, поделился новостью с моим отцом, что его старший друг, без всякого предупрежденья и объяснения причин, уехал в неизвестном направлении.

Жена, как и он, втихаря рассчиталась с работы и — ищи свищи, дружба дружбой, а табачок врозь.

Молодая погрустневшая пара вскоре тоже уехала и Пилютина часть хаты опять надолго опустела...

Вследствие подготовки в областном лагере комсомольского актива, меня избрали комсоргом тринадцатой школы, а ещё через неделю я несколько дней не посещал школу по уважительной причине.

В составе комиссии из ещё пяти комсоргов, я отсиживал отчётные заседания комсомольских комитетов школ города, на которые нас водила второй секретарь горкома комсомола.

Помимо меня в комиссии оказались ещё два выпускника сумского лагеря — гитарист Сергей и одна из девушек.

На отчётных заседаниях скука царила смертная, потому что везде повторялось всё одно и то же и всё одними и теми же словами.

Однако, второй секретарь требовала от нас, чтоб в заключение мы обязательно высказывали свои критические замечания; у гитариста это получалось, он ведь втянулся бренчать на всего двух аккордах...

«Комсомольцы тринадцатой школы, продолжая славные традиции своего пионерского детства, приняли активное участие в ежегодном общешкольном сборе металлолома...»

Каждую осень треть школьного двора — от мастерской до двухэтажного здания «Черевкиной школы» возле ворот — разделялась на секторá, по одному для каждого из классов, чтобы все знали кому куда складывать собранный металлолом.

Классы соревновались, кучи из всякой ржавой всячины росли и периодически взвешивались, и, в конце концов, их куда-то увозили, а классу-победителю вручалась почётная грамота.

Конечно, грамоты мало кого интересовали, а интересно было собраться всем классом после школы и… ну, ладно, не всем классом, а кто сможет, или захочет прийти… и с парой возков, дробно грохочущих железом своих колёс по булыжной мостовой Богдана Хмельницкого и устало скрипящих на пыльно-грунтовом покрытии остальных улиц Посёлка, отправиться на поиски металлолома.

А где искать-то?

Ну, у кого-то находились соседи, которые рады были избавиться от кучи многолетних металло-наслоений в углу двора: от, спасибочки! заводите свой возок под погрузку!

Однако, проржавелые тазы, диванные пружины и гнутые гвозди слишком легковесны для роста авторитета твоей металлоломной кучи, да и чистоплотных соседей не густо: а кому мешает той хлам за сараем? а, ну, як згодится?

Иногда в нём можно отыскать кусок старой проволоки да примотать заборную доску, в которой гвоздь совсем уже не держится, до того она струхла.

Поэтому новосозданный коллектив нашего девятого «А» класса со своею парой возков отправился в свободный поиск вдоль заводской стены на Профессийной.

Как стервятники в поисках поживы...

Там, где кончается завод и начинаются пути сортировочной станции, мы покружили вокруг явно ничейной колёсной пары от вагона, но многотонную махину на возки не взвалишь и не увезёшь, а то б мы враз всех победили.

Поиск вдоль путей тоже ничего не дал, за исключением арбуза и ящика винограда, что обнаружились в широком бетонном кольце среди высоких трав.

- Грузчики сдёрнули из какого-то вагона на станции, да и заныкали пока что, точняк на сто!- предположил Володя Сакун из бывшего параллельного.

Мы огляделись вокруг, вдоль неподвижных грузовых составов — ни души.

У кого-то нашёлся нож для разделки арбуза, но тот оказался настолько большим, что круговой надрез не смог его располовинить, пришлось слегка жвакнуть об стенку бетонного кольца.

Арбуз распался надвое, но его сердцевина — так называемая «душа» арбуза — осталась в одной из половин.

Красная, в сахаристых разводах, с окаёмкой из тёмно-коричневых семечек.

Никак не ожидая от себя подобной прыти, именно я нанёс мгновенный «удар сокола», двумя руками вырвав из арбуза его душу.

Немного придя в себя от изумления самим собою, я великодушно отказался от участия в дележе оставшихся половин.

Парни раскромсали их на дольки, а я так и ел из собственных ладоней истекавшую сладчайшим соком арбузную плоть.

Виноград мы оставили грузчикам, почти пол-ящика, чтоб им не так обидно было...

Час спустя, следуя наводкам знающих хлопцев, мы вышли-таки на залежи металлолома, однако, в совершенно противоположном месте.

Забор из труб между Базаром и ГПТУ-4 оказался с дырой, через которую мы натаскали довольно длинные обрезки труб и так много, что хватило на оба возка.

На следующее утро в тринадцатую школу явился завхоз «бурсы», опознал свои трубы в нашей куче, переговорил с директором и увёз их на самосвале.

Оказывается, это был материал необходимый для обучения «бурсаков» работе на токарном станке.

Однако, директор нашей школы, Пётр Иванович, ни в чём нас не упрекнул: да, и за что?

Кто мог предположить, что в зарослях крапивы валяется столь нужный материал?

Впрочем, всему могут найтись достаточно веские, хоть и неразличимые на первый, поверхностный, взгляд причины.

Вот только моя прыть с изъятием души арбуза так и осталась для меня явлением из области фантастики.

( … в те недостижимо далёкие времена я ещё не знал, что все мои невзгоды и радости, взлёты, или падения, все мои промахи, все озарения, исходят от той недосягаемой сволочи в непостижимо далёком будущем, которая, растянувшись сейчас в своей палатке, слагает это письмо тебе под шорохи ночного леса и неумолчное журчание бегущей мимо речки Варандá …)


стрелка вверхвверх-скок