автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Приезжие, что купили Пилютину половину, в Сибирь вербовались не из Конотопа и даже не с Украины, потому что они говорили на непривычном русском и многих местных слов не понимали.

Их было четверо – две бездетные супружеские пары; каждой паре по половине половины хаты.

Пара постарше жили через стену от нас, а которые помоложе заняли часть с двумя дополнительными окнами на улицу, может поэтому они оказались приветливее и веселее старшей пары, хотя, по контрасту с усопшей Пилютихой, старшие тоже держались вполне дружелюбно.

Наш непосредственный сосед, муж в старшей паре, затеял ремонт плиты-печки и нашёл в дымоходе клад. Саше с Наташей и детям из хаты Турковых он раздал купюры невиданных денежных знаков.

Они изумили меня своим номиналом, ведь я думал что сизая 25-рублёвка с гипсовым профилем Ленина – предельно возможный потолок для денежных банкнот, а тут тебе банковские билеты и по сто, и по пятьсот рублей – размером с носовой платок, с белыми скульптурами и царскими портретами в овальных рамах, и с подписью министра финансов Российской империи.

Среди купюр из дымохода нашлись также вялые «керенки» и деньги Украинской Центральной Рады, пусть и без портретов, однако, число завитушек в подписи Лебiдь-Юрчика не уступало наверченным царским министром.

В моём классе тоже был Юрчик и тоже Сергей, только ростом повыше меня и на физкультуре он стоял вторым от начала, но вряд ли родственник финансовому Юрчику, потому что жил в Подлипном; скорее всего они просто однофамильцы.

Мне денег не досталось: в тот день после школы я как всегда пропадал в Детском Секторе.

Когда мой отец пришёл с работы, сосед позвал его к себе – показать коробочку, в которой лежал клад и место в печной трубе, откуда он его вынул. Вернувшись, отец встал посреди кухни и задумчиво произнёс:

— А ведь там не только бумажки лежали.

Он пролистал стопку банкнот на кухонном столе и пустился в воспоминания о своём канинском родственнике по линии матери.

При царском режиме тот освоил выпуск таких же вот бумажек на своей специальной машинке. Богато жил, но погорел случайно, из-за нетерпения, когда к нему из города приехал брат и они взяли водки из «монопольки», так при царе называли деревенские магазины.

Братья ушли распивать спиртное, а продавец заметил у себя на пальцах синюю краску от пятирублёвки, она свежепечатная была, мужикам так не терпелось отметить встречу, что даже не дождались пока та высохнет как надо.

Короче, сослали печатника в Сибирь с конфискацией имущества, а его жена тоже за ним уехала, типа, как жёны декабристов.

— Что значит – любовь!– сказала мама, пытаясь пилюлей романтичности подсластить  меркантильность тематики.

— При чём любовь?!– взвился отец.– Она просто прикинула, что за таким пройдохой и в Сибири не пропадёт.

Он хихикнул и мне тоже стало приятно, что в моём фамильном дереве затаился прохиндей-фальшивомонетчик, пусть даже из времён давным-давно минувших, дореволюционных, которые казались такими же далёкими, как былинные богатыри из старины суровой. Впрочем, при Змее-Горыныче бумажных денег ещё, конечно, не печатали...

Через неделю предположение отца косвенно сбылось.

Муж из пары помоложе, теперь уже изрядно приунывший, поделился новостью с моим отцом, что его старший друг, без всякого предупрежденья и объяснения причин, уехал в неизвестном направлении.

Жена исчезнувшего, как и сам он, втихаря рассчиталась с работы и – ищи свищи, дружба дружбой, а табачок врозь.

Молодая погрустневшая пара вскоре уехала и Пилютина часть хаты опять надолго опустела...

Вследствие подготовки в областном лагере комсомольского актива, меня избрали комсоргом тринадцатой школы, а ещё через неделю я несколько дней не посещал школу по уважительной причине. В составе комиссии из ещё пяти комсоргов, я отсиживал отчётные заседания комсомольских комитетов школ города, на которые нас водила второй секретарь горкома комсомола.

Помимо меня в комиссии оказались ещё два выпускника сумского лагеря – гитарист Сергей и одна из девушек.

На отчётных заседаниях скука царила смертная, потому что везде повторялось всё одно и то же и всё одними и теми же словами. Однако, второй секретарь требовала от нас, чтоб в заключение мы обязательно высказывали свои критические замечания; у гитариста это получалось, он ведь втянулся бренчать на всего двух аккордах...

«Продолжая славные традиции своего пионерского детства, члены комсомольской организации школы номер тринадцать, приняли самое активное участие в ежегодном общешкольном сборе металлолома...»

Каждую осень половина длинного школьного двора—от мастерской до двухэтажного здания «Черевкиной школы» возле ворот—разделялась на секторá, по одному для каждого из старших классов, чтобы все знали кому куда складывать собранный металлолом.

Классы соревновались, кучи из всякой ржавой всячины росли и периодически взвешивались, и, в конце концов, их куда-то увозили, а классу-победителю вручалась почётная грамота на какой-нибудь из школьных торжественных линеек.

Конечно, грамоты мало кого интересовали, а интересно было собраться всем классом после школы и... ну, ладно, не всем классом, а кто сможет, или захочет прийти... и с парой возков, дробно грохочущих железом своих колёс по булыжной мостовой Богдана Хмельницкого и устало скрипящих на пыльно-грунтовом покрытии остальных улиц Посёлка, отправиться на поиски металлолома.

А искать-то где? Ну, когда как...

У кого-то из одноклассников находились соседи, что рады были избавиться от кучи многолетних металло-наслоений в углу двора...От, спасибочки! заводите свой возок под погрузку!

Однако, проржавелые тазы, диванные пружины и гнутые гвозди слишком легковесны для роста авторитета твоей металлоломной кучи, да и чистоплотных соседей не густо...А кому он мешает отой хлам за сараем? а, ну, як згодиться?..Иногда в нём можно отыскать кусок старой проволоки да примотать заборную доску, в которой и гвоздь не держится, до того уже струхла.

Поэтому новосозданный коллектив нашего девятого «А» класса со своею парой возков подался в свободный поиск вдоль заводской стены на Профессийной. Как стервятники в поисках поживы...

Там, где кончается завод и начинаются пути товарной станции, мы покружили вокруг явно ничейной колёсной пары от вагона, но многотонную махину на возки не взвалишь и не увезёшь, а то б мы враз всех победили.

Поиск вдоль путей тоже ничего не дал, за исключением арбуза и ящика винограда, которые случайно были выявлены в широком кольце из бетона среди высоких трав.

— Да, то грузчики сдёрнули с какого-то вагона на станции, ну, и заныкали пока что, точняк на сто!– предположил Володя Сакун из бывшего параллельного.

Мы огляделись, вокруг – ни души, лишь ряды товарных составов в неподвижном ожидании.

У кого-то нашёлся нож для разделки арбуза, но тот оказался настолько большим, что круговой надрез не смог его располовинить, пришлось слегка жвакнуть об стенку бетонного кольца.

Арбуз распался надвое, а его сердцевина—так называемая «душа» арбуза—осталась в одной из половин...Красная, в сахаристых разводах, со стежками тёмно-коричневых семечек, душа.

С нежданной прытью, именно я нанёс мгновенный «удар сокола», двумя руками вырвав из арбуза его душу. Чуть придя в себя от изумления самим собою, я великодушно отказался от участия в дележе оставшихся половин. Парни раскромсали их на дольки, а я так и ел из собственных ладоней истекавшую сладчайшим соком арбузную плоть.

От винограда даже девушки не отказались, а почти пол-ящика, мы оставили грузчикам, чтоб им не так обидно было...

Час спустя, следуя наводкам осведомлённых хлопцев, мы вышли-таки на залежи металлолома, однако, в совершенно противоположной части Посёлка.

Забор из труб между Базаром и ГПТУ-4 оказался с дырой, через которую мы натаскали довольно длинные обрезки труб и в таком количестве, что хватило на оба возка.

На следующее утро в тринадцатую школу явился завхоз «бурсы», опознал свои трубы в нашей куче, переговорил с директором и увёз их на самосвале. По его версии, это был материал необходимый для обучения «бурсаков» работе на токарном станке.

Однако, директор нашей школы, Пётр Иванович, нас даже и не упрекнул: а, и за что? Кто мог предположить, что в зарослях крапивы валяется столь нужный материал?

Впрочем, всему могут найтись достаточно веские, хоть и неразличимые на первый, поверхностный взгляд причины.

Вот только моя молниеносность с изъятием души арбуза так и осталась для меня явлением из области фантастики.

(...в те недостижимо далёкие времена я ещё не знал, что все мои невзгоды и радости, взлёты, или падения, все мои промахи, все озарения, исходят от той недосягаемой сволочи в непостижимо далёком будущем, которая, растянувшись сейчас в своей палатке, слагает это письмо тебе под шорохи ночного леса и неумолчное журчание бегущей мимо речки Варандá ...)


стрелка вверхвверх-скок