автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Седьмого ноября кончилось необычно затянувшееся бабье лето и мы перешли в Клуб, играть танцы там.

На втором этаже, в крыле напротив кинозала, располагался зал Балетной студии. Протяжённость от его входной двери до небольшой эстрады у дальней торцевой стены составляла метров сорок. Эстрада предназначалась не для концертов, а для вечеров отдыха, поэтому над полом Зала она возвышалась всего на пару продольных ступеней, для восхождения отдыхающих на зов массовика-затейника принять участие в предложенном им конкурсе и окультурить текущее мероприятие.

С обеих сторон эстрады, вертикальные решётки из изящно тонких труб под чёрной краской отграничивали её от зала, совместно с висевшими позади них лёгкими портьерами закулисья.

В центре Зала, вверху, среди окрашенных чёрным кузбасс-лаком швеллеров несущих конструкций крыши, был закреплён большой белый шар, оклеенный зеркальными осколками, от которых по стенам и полу Зала плыли многоугольные световые зайчики, когда электромотор под шаром вращал его в луче подсветки от прожектора на соседнем швеллере.

Продольные стены состояли, в основном, из окон, под которыми тянулся поручень для обучающихся балетному искусству, и, как полагается в балетных школах, стена напротив эстрады была покрыта высокой полосой плотно подогнанных зеркал благодаря которым зал студии получил своё второе имя — Зеркальный Зал.

Короче, идеальное место для чего угодно, начиная с новогодних утренников для детворы Посёлка до школьных выпускных вечеров, вечеров отдыха молодёжи и, тем более, для танцев.

И именно танцы обнаружили слабину идеала – его пол покрашенный красной краской, которая под подошвами пары сот танцоров превратилась в мелкую пыль и облезла меньше, чем за месяц. Однако, директор Павел Митрофанович сказал, что это ничего.

За занавесями по сторонам эстрады разместились здоровенные колонки из парковского летнего кинотеатра, с таким мощным звуком – бомба!

В далёкой зеркальной стене, поверх слитно-ритмичного колыхания голов, неясно виднелись наши силуэты с гитарами, озаряемые плывущими зайчиками от шара, и всё шло ништяк.

Вот только Чуба пыхтел и недовольствовал, что звук его бас-гитары из пары чёрных переносных колонок на эстраде теряется за мощью парковских стационарных ящиков с динамиками по полметра. Ему в утешение, Лёха Кузько повторял, что у него есть знакомый, у которого есть низкочастотные динамики для баса, вот только нужен материал, чтоб изготовить для них ящик.

И он же подсказал место, где такого материала – валом, на заводе КПВРЗ, ведь всего-то и надо один лист толстой фанеры размером два на полтора метра.

Мы, заводская часть Орфеев, приступили к осмыслению и обсуждению стоящей перед нами задачи...

В Ремонтной цеху фанеры не найти: всё, с чем мы имеем дело это – железо. Фанеру нужно искать в Вагоно-ремонтном, где работает Чуба, и он сказал, что да, фанера есть в вагонах пригоняемых на ремонт и он может сорвать там подходящий лист, но как ты его вынесешь из завода?

Предложение раскроить по размерам будущего ящика и перебросить через забор на Профессийную он наотрез отклонил: у его мастера сразу возникнут вопросы – откуда взят столь дефицитный материал в таком нескромном количестве? Единственно реальный путь – вынести лист целиком через здание Клуба, где боковая дверь в завод (рядом с комнатой художников) всегда стояла нараспах.

Но и у этого пути имелись скользкие моменты – Вагоно-ремонтный расположен в противоположном от Клуба конце завода. Тащить фанеру через весь завод? Чуба отказывался идти на подобный риск, Чепа тоже не горел энтузиазмом и всё опять ложилось целиком на наши с Владей плечи.

Ну, не так чтобы совсем уж целиком, потому что фанерный лист Чуба всё же сорвал и, уходя, забыл запереть дверь вагона, как того требовала инструкция.

Случайно оказавшиеся неподалёку, мы с Владей, проникли через полуоткрытую дверь внутрь вагона и, в указанном Чубой месте, обнаружили искомое сокровище – стандартный лист фанеры толщиной в тридцать миллиметров, малость испачканный в двух местах, но это неважно.

Мы вытащили добычу из вагона и, ухватившись за широкие края, понесли, топая по неровностям гравийной отсыпки вдоль путей, а затем и по асфальтным дорогам между цехами. По пути мы уговаривали друг друга, что лист совсем не так уж и тяжёл, и что нет ничего особенного, когда двое рабочих несут его по заводской территории...Хотя лично нам ни разу не приходилось наблюдать подобную картину, обычно грузы между цехами перемещались автокарами.

Когда до Клуба оставалось всего ничего: Кузнечный цех, общезаводская баня, здание пожарной команды, станция заправки кислородных баллонов и здание медпункта, со стороны Механического к нам подбежал Чепа сообщить, что Боря Сакун послал его найти нас и, если мы немедленно не явимся, нас ждёт увольнение.

Это было что-то новенькое, наш мастер ещё ни разу не швырялся подобными угрозами, может снова явился начальник уголовного розыска?

Мы прислонили лист к закопчёной стене Кузнечного цеха; как раз под привинченной мраморной дощечкой с надписью о том, что в 1967 г., в год пятидесятилетия Советской власти, под неё вложили послание рабочим КПВРЗ, которые будут трудиться тут в год столетнего юбилея Октябрьской революции.

Ещё раз убедившись, что наш лист никак не помешает движению автотранспорта, мы отправились в Ремонтный. Там мы застали Борю разбушевавшимся хуже Фантомаса: где мы, суки, шастаем, когда  весь Экспериментальный участок послан на «заготовку»?

Да, заготовка это уже не шутки. Заготовка, это, типа, смотр рядов, это когда уж все точно при деле...

Для поголовного участия в «заготовке», слесаря Экспериментального участка в полном составе, со старшим мастером во главе, с бумажкой заявки на нужный материал, выступали к Центральному складу, позади заводской бани,  где вдоль рельсов колеи топорщились бугристые залежи арматуры различного диаметра, кипы металлического уголка мощного профиля, кучи труб сечением не менее десяти сантиметров.

Вскоре туда по тем же рельсам приезжал коренастый железнодорожный кран и свешивал свою стрелу с чёрными тросами строп над всеми теми грудами металла.

Двое из наиболее опытных рабочих, вооружившись ломом, захлёстывали стропами нужные трубы, уголки и арматуры, пропуская мимо ушей умудрённые советы остальных участников парада, что не скупясь делились ими с безопасного расстояния.

Кран со скрежетом выдирал заарканенное железо из куч прочего железа попереплетенного в ходе предыдущих заготовок и опускал выхваченное на кузов автокара.

Работник склада на глаз сверял примерное количество груза с проставленной в заявке цифрой, чтобы дать своё «добро».

Водительница возвращалась с безопасного расстояния к автокару и, дёргая за свои рычаги, гнала его в цех, скребя асфальт свисающими концами арматуры, труб или что уж там было в той заявке.

Заготовщики весёлой дружной гурьбой возвращались в Ремонтный цех.

Вот и сейчас они, с чувством выполненного долга, показались в центральном проходе Механического, но нас нет среди них, мы кругом виноваты, мы прогуляли священный обряд «заготовки»...

Хорошо что мастер как-то симпатизировал Владе за то, что тот его однофамилец, хоть и не родственник, и мы опять исчезаем из цеха.

Мы спешим к своему листу под мраморной доской в закопчённой стене, а там уже стоит Мозговой и, не сводя с фанеры глаз, глотает слюнки. Ещё бы! Такой материал кому хочешь понадобиться.

И снова, словно беркуты победители, мы вонзаем когти в свою добычу.

— Куда это?– жалобным фальцетом вопрошает начальник Ремонтного участка Ремонтного цеха.

— В заводоуправление,– небрежным тоном отвечает Владя, и мы действительно тащим лист к зданию центральной проходной и заводоуправления, в двадцати метрах правее которого начинается здание Клуба, с хронически незапертой задней дверью. Мы затаскиваем лист внутрь и опираем его на кипу афишных щитов напротив  комнаты художников...

Когда после работы мы пришли в Клуб, чтобы переставить лист в свою комнату, кучерявый верзила завхоз Степан уже описывал его сужающимися кругами. Дефицитный материал надобен всем, даже такому дармоеду, кто за всю жизнь в своих руках не держал ничего тяжелее связки ключей.

Впрочем, это я не про Степана, он, говорят, когда-то был неплохим плотником. Это я про директора Клуба, что стоял рядом и, позвякивая своей персональной связкой, науськивал Степана на нашу добычу.

А вот не мылься, Павел Митрофанович, бриться не будешь!. Как гласило крылатое выражение на Посёлке тех времён...


стрелка вверхвверх-скок