автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ юность

Самым страшным из экзаменов за девятый класс была химия, это же не предмет, а зарытый свиток за семью печатями.

Как и большинство моих одноклассников, я вызубрил ответы на один билет, обеспечивая себе один шанс из 22-х, но на экзамене он мне не попался.

Однако, Татьяна Фёдоровна начала вытаскивать меня дополнительными вопросами и, неизвестно почему, поставила четвёрку.

( … в те непостижимо далёкие времена я ещё не знал, что все мои удачи и т.д., и т.п….)

Ассистентом на том экзамене был Бинкин и, чтоб заполнить свой досуг, вводил в соблазн Владю, что сидел за последней партой с целью списыванья из шпаргалок накатанных усердными девушками, которые, сдав экзамен, передавали ему свои кропотливые труды.

Но что можно разобрать в формулах микроскопически мелкого почерка из кипы сложенных в гармошку лент бумаги?

Конечно, Владя охотно обменял бы попавшийся ему билет на вызубренный загодя, и Бинкин играл по-честному: подымет со стола бумажку с номером билета, покажет Владе и, ободряюще покивав головой, кладёт обратно, лицом вниз.

Просто Владя сидел чересчур далеко и, даже жмурясь изо всех сил, не мог различить номера на бумажках приподнятых Бинкиным.

Он сделал ещё две попытки вытащить «свой» билет, повышая шансы до трёх из 22-х, но обе мимо.

Всё же тройку ему поставили и Бинкин раскрыл причину чуда:

- Это за твоё исключительно пролетарское происхождение...

К своей одежде я никогда не придирался — носил, что дадут, лишь бы не грязная и не драная, но и за этим больше следила мама, чем я.

Так что та моя обновка — куртка из коричневого дерматина по выкройкам в журнале «Работница» — появилась по инициативе мамы и пошита была тоже её руками.

Деньги на дерматин нашлись, потому что отец перешёл слесарем в Рембазу и его зарплата стала на десять рублей больше.

Хорошая получилась куртка — приятного коричневого цвета с манжетами и поясом из более тёмной ткани, а если смотреть издалека, куртка даже отблёскивала на солнце, как, типа, кожаная.

Через две недели дерматин на сгибах локтей полысел до его матерчатой основы, но моё награждение состоялось когда куртка ещё сохраняла свой шикарный вид.

Да, профсоюзный комитет завода КПВРЗ наградил меня, как активного участника самодеятельности.

На профсоюзной конференции в Клубе, председатель заводского профкома лично вручил мне не какую-нибудь там грамоту, а увесистый бумажный свёрток.

В нём оказались ласты из тёмной резины и маска для подводного плавания.

Раза два я брал это снаряжение на Сейм, но плавать в ластах оказалось тяжелее, чем можно подумать глядя на Человека-амфибию, а в маску проникала вода и попадала в нос, хотя, возможно, по другому и не бывает.

Однако, в планах на лето у меня стояло не изучение придонной жизни водоёмов, а трудоустройство.

Мне позарез требовались деньги, много денег, потому что только я один оставался «безлошадным».

У Влади был мопед «Рига-4», Чуба гонял на «Десне-3», Чепа, не имея мопеда, поставил на свой велосипед бензиновый моторчик, и когда табун мопедистов Посёлка, треща моторами, несся по проспекту Мира, он не слишком-то и отставал.

Но круче всех, конечно, «Рига-4».

Владя раза два позволил мне прокатиться — звук мотора, ветер в лицо, скорость — восторг!

У Чубы его мопед не выпросишь — оседлает его и, упёршись ногами в землю, стоит и посмеивается, как куркуль.

- Ну, дай, шо те жалко?

- Жалко у пчёлки в попке. Понял? А это — мопед.

- Ну, шо ты жлобишься? Я до Профессийной и обратно.

А он только смеётся, но не даёт.

- У, жлобяра!

Опять смеётся.

Чепин велосипед с моторчиком я и сам не хочу.

Но где заработать на мопед? Вот в чём вопрос...

Мама сказала, что после девятого класса принимают на Овощную базу, надо пойти в контору ОРСа на Переезде и написать заявление в Отделе кадров.

Овощная база это — класс, там, небось, клубника — ящиками, и арбузы в магазин через неё же, наверно, попадают.

Вот только примут ли? Мне ведь шестнадцать ещё не исполнилось.

В конторе ОРСа я волновался сильнее, чем на всех летних экзаменах.

Приняли!

Так началась моя трудовая карьера...

Овощная база находилась аж за Деповской и на работу я ездил на велосипеде.

Кроме меня туда трудоустроились ещё человек десять школьников, в основном ученики четырнадцатой школы на Посёлке.

Одного я опознал — низкорослый с длинными патлами, кликуха Люк.

Это он когда-то отвесил мне оплеуху за мой выстрел в его спину.

Он старого не поминал, ну, а я — тем более...

Первую пару дней мы сортировали ящики — пустые, конечно, без всякой клубники; которые целые, те в сарай, которым нужен ремонт — рядом с сараем, а те, что вдрызг во-о-он к тем плитам посреди двора...

Когда грузовик с овощами въезжает на платформу весов, его взвешивают; после разгрузки он въезжает на неё же пустым: разность веса покажет сколько было привезено овощей, при условии, что весы не врут.

Вот когда возникает необходимость их проверки и отладки, нужен мастер, который знает что где требуется подкрутить, нужна пробная тонна груза из чугунных гирь-параллелепипедов весом по 20 кГ, нужны мы — рабочая сила, чтобы перетаскивать эту тонну с одного угла платформы на другой во время подкруток.

Отладка весов для большегрузных автомобилей показала кто среди нас есть кто.

Поначалу это вроде спортивного соревнования, мы таскали гири наперегонки, и только на третьем углу начали подмечать кто сачкует, а кто идёт до конца…

Затем мы пару дней чистили картофелехранилище, где сгнила прошлогодняя картошка.

Я в жизни не подумал бы, что на свете есть настолько нестерпимая вонища.

Обвязав лица майками, мы лопатами грузили этот смрад в плетёные двуручные корзины, чтоб утащить и вывалить в бурьян на дальних задворках Овощной базы.

Число трудоустоенных школьников сократилось до пяти...

Основная рабочая сила Базы это бабы в чёрных халатах и разноцветных платках на волосах.

Их дело сортировка моркови, или бурака в других хранилищах, а наше — уносить наполненные ими ящики.

Сидя кружком вокруг кучи пыльных овощей, они не смолкали и на минуту, увлечённо повествуя друг другу про «него» и про «неё».

«Она» у них то толстела, то худела, то ложилась в больницу, говорила матери, что без него жить не может, потом умирала и, ни с того, ни с сего, уезжала с другим, а «он», в свою очередь, то пил запоем и не платил алименты, то умолял выйти за него, потом лечился от алкоголизма и сдирал линолеум с пола на кухне, чтоб было с чем уйти в примаки к любовнице.

Так вот и мелют без конца, не умолкая, пока белобрысый хлопец из четырнадцатой, по кличке Длинный, не скажет самой разбитной из сортировщиц усевшихся на ящики вкруг груды вялых овощей:

- Ну, шо, дашь?

А та, не прекращая швырять морковь или бурак, ему в ответ:

- А и дам, только так потяну, шо надвое перерву.

Тут подруги начинают её одёргивать и шикать: с дитём же ж говóришь, разве ж так можно! Тю!.

Обедать я ездил домой на велосипеде — двадцать минут туда, двадцать минут обратно, десять на суп и чай, или компот, и поэтому четыре раза в день набирал сумасшедшую скорость, крутя педали что есть мочи на бетонированном спуске в тоннель Путепровода.

Да какой же работник Овощной базы не любит быстрой езды?!

Эгей!.


стрелка вверхвверх-скок