автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ юность

страница с матом

Чепа тоже бросил техникум и поступил к нам на экспериментальный участок, и это правильно, стипендию ему там не платили, а за диплом придётся потом ехать куда попало и отрабатывать года два: оно ему надо?

Так три Орфея остались неразлучными, ну, а Чуба в Вагоно-ремонтном, по знакомству, там зарплата выше.

Мы продолжали играть на танцах, даже когда Владя пришиб молотком свой палец.

Клуб платил нам по тридцать шесть рублей в месяц, вроде и мало, а что делать?

Заикнулись было Павлу Митрофановичу, так тот говорит, вон электрогитару купили за сто пятьдесят рублей — откуда вам теперь деньги возьму?

Гитара — класс, маленькая такая, аккуратная, а звучание — полный улёт, называлась «Йоланта», куда тем собранным по чертежам из журнала «Радио»!

Вскоре директор послал меня вместе с киномехаником Борисом Константиновичем в город Чернигов, привезти ещё две электрогитары с тамошней музыкальной фабрики — бас и ритм.

Павел Митрофанович договорился в заводоуправлении и меня освободили с работы на два дня, потому что в Чернигов долго ехать.

Мы там переночевали в гостинице, как командировочные, а утром — на фабрику.

Очень долго пришлось ждать, но потом принесли, наконец-то, гитары: чёрные, лакированные, но даже без чехлов и намного тяжелее «Йоланты».

Сразу видно, что фабрика не освоила ещё электрогитарное производство, но про бас-гитару Чуба потом сказал, ничего, пойдёт.

А в следующий понедельник Владя с самого утра начал агитировать пойти за освобождением от работы по состоянию здоровья: скажем в заводском медпункте, что вчера играли на свадьбе и теперь у нас отравление желудка — колбаса была несвежей, только идти надо всем вместе и говорить одно и то же.

Мы отыскали Чубу в Вагоно-ремонтном и уже вчетвером явились в медпункт с дружной жалобой на свадебную колбасу.

Там нас усадили на стулья вдоль стенки и медсестра принесла банные тазики-«шайки», а потом ведро тёплой воды закрашенной марганцовкой.

Доктор сказал нам пить этот раствор литрами, а затем совать два пальца в рот, поглубже, до самого корня языка — это самый верный путь к спасению от отравления.

У Чубы с Чепой кризис сразу миновал, ещё до начала промывания желудка, и они разошлись по рабочим местам, но мы с Владей стойко держались до конца процедуры, пока не выбросили в «шайки» всё, чем завтракали в то утро.

За наши упорные старания доктор дал нам освобождение до конца рабочего дня.

Пока мы переоделись и дошли до проходной, начался обеденный перерыв.

Выходит, что мы себе вырвали всего лишь четыре часа свободы, а завтра с утра опять на работу...

Павел Митрофанович сказал, что Клуб покупает электроорган «Йоника», и что с нами будет теперь играть Лёха Кузько.

Лёха — сын Анатолия Ефимовича Кузько и тоже баянист.

У него редеющие волосы приятно рыжеватого оттенка и песняровские усы скобочкой, чтоб не так бросался в глаза его чересчур горбатый нос, свёрнутый в давней драке, именно из-за такого носа его кличка — Рог.

Он на семь лет старше нас, но парень свой, и приглашал к себе домой послушать магнитофонную запись «Белого Альбома» Beatles.

Его отец, Анатолий Ефимович, во дворе своей хаты построил ему двухэтажный дом из красного кирпича.

На первом этаже гараж, а на втором кухня и две комнаты: живут же люди!

Но машину он ему не купил, потому что Лёха бухáл по чёрному, и по этой же причине жена Татьяна ушла от него вместе с ребёнком.

Под звуки «Белого Альбома», Лёха дал полистать довольно увесистую книгу: «Учебник Судебно-медицинской экспертизы».

На пожелтелой бумаге страниц много чёрно-белых фотографий и пояснения под каждой, в основном одни трупы.

Но он раскрыл в своём любимом месте, где десятка два мелких, как на удостоверение, снимков — в несколько рядов, чтобы показать разницу между нетронутой девственной плевой и повреждённой.

( … наверное, именно тот учебник отбил во мне интерес к порнографическим изданиям.

Страх сковывает меня до сих пор: а ну, как переверну сейчас страницу журнала «Playboy», а там — убийство путём вспарывания грудной клетки ножницами, или удавленник на табуретной перекладине …)

Домой на обед мы ходили в спецовках — зачем обтрёпывать чистое об бетонную стену вокруг завода?

Согрев на керогазе суп, или вермишель, я приносил обед на кухню и уже тут снимал спецовочную куртку и штаны, оставаясь в трусах и рубашке, дома всё равно никого: родители на работе, младшие в техникуме.

Спецовку я снимал потому, что после обеда оставалось минут десять до выхода обратно, не садиться же в грязном на диван или в кресло.

В эти десять минут я наяривал на гитаре и орал разные песни для развития вокальных данных, которых у меня никогда не было и нет.

Но я всё равно пел, да простит меня Беата Тышкевич, польская красотка из цветного журнала, пришпиленная над диваном, слева от чёрно-белой фотографии рок-группы The Who. .

Однажды я доголосился до того, что началась эрекция и, схватив линейку забытую младшими на столе под окном, я замерил длину своего члена.

Слесарное дело прививает уважительность к точному знанию...

После одного из обеденных перерывов, когда мы с Владей вернулись в цех, Чепа сидел за столом перед дверью бытовки вместе с мастером и незнакомым мужчиной в чистом.

- Вот они,- сказал Боря Сакун, и незнакомец пригласил Чепу и нас пройти вместе с ним.

Мы последовали за его атлетической фигурой в клетчатой рубашке.

Был жаркий октябрьский день, поэтому мы тоже шли без курток, а в одних лишь футболках и спецовочных штанах.

По прощальным ужимкам Бори Сакуна мы догадывались, что нас ведёт представитель власти, но понятия не имели почему.

Навстречу нам шагали задержавшиеся в заводской столовой на площади за воротами центральной проходной.

Всё шло как обычно, и только мы были выдернуты из заведённого течения жизни завода и отделены от неё.

- Куда это вы намылились?- с улыбочкой поинтересовался из встречного потока Пётр Хоменко, но, уловив резкий разворот идущего впереди нас мужчины в чистом, вмиг утратил всю весёлость и, не дожидаясь ответа, ускорил шаг по направлению к цеху.

- Это кто?- цепко спросил сопровождающий.

Я ответил, что это мой наставник и мы вышли через проходную.

Он сказал нам садиться в «волгу», сквозь стёкла которой уже виднелся Чуба, и отвёз нас в Горотдел милиции рядом с Паспортным столом.

За воротами Горотдела оказался широкий двор в окружении одноэтажных зданий барачного типа.

Нас развели по разным кабинетам разных зданий, начали задавать вопросы и записывать наши ответы.

Конечно, писалось не всё подряд, у Чепы, например, допрос начинался так:

- Знаешь этого долбоёба?

- Какого долбоёба?

- Того, что вас сюда привёз.

- Не.

- Это начальник уголовного розыска.

- Не. Не знаю.

А мне попался именно этот... начальник.

Он сидел за большим столом, мускулистый, с прилегающей к черепу причёской русых волос и спрашивал кто вчера был на репетиции в комнате Эстрадного ансамбля.

Кто уходил последним? Кто подходил к шкафу, в котором хранился такой дорогой немецкий баян с четырьмя регистрами?

Он всё время записывал, а когда отвечал на телефонные звонки, то прижимал трубку к уху плечом, как Марлон Брандо в роли шерифа.

Сняв показания со всех нас, нам сказали, что мы свободны и можем возвращаться на работу.

Мы потопали вверх к Универмагу, потом налево через площадь Мира: четыре Орфея в измазанных спецовочных штанах и старых линялых футболках.

По проспекту Мира мы шли не торопясь, зачем спешить, если рабочий день кончается в пять?

На Зеленчаке мы малость побесились: начали прыгать друг на друга как мазандаранские тигры, драть одетые на голое тело футболки и не унимались пока не разодрали на каждом, от ворота до пупа.

Ну, и что? День солнечный, тёплый, и, завязав их узлами на животах, мы потопали дальше, как хиппари.

А первым всё Чепа начал, наверное, потому что у него такая грудь волосатая...


стрелка вверхвверх-скок