автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Число дембелей в отряде сократилось до четырёх – Серый, Рыжий из Днепра, Саша Рудько и я.

У меня уже был решён вопрос парадки, которую я попросил у «фазана», потому что из-за перевода из первой роты в четвёртую, на должность кочегара, старшины обеих мне её тогда так и не выдали...

Утром, до начала развода, рядом с сортиром завертелся хоровод.

Накануне вечером Серый заставил «молодого» автокрановщика везти его с объекта в часть, и уже возле отдельной роты сел сам порулить и – врезался в столб. Ничего страшного не произошло, крану даже ремонт не понадобится, но поутру, услышав о происшествии, начштаб взбеленился, рванул за Серым и догнал его возле сортира.

— БЛЯААДЬ!!

Какой замах! Какой хук! Майор вложил в удар весь вес своего габаритного тела и – ... промахнулся...Отскочил Серый.

...м-да...эх, майор, а я-то тебя за боксёра держал...

Начштабу помогли подняться, Серого сопроводили на «губу».

На разводе замполит объявил, что Рыжий отправляется на дембель, а мы с Рудько на следующий день...

— Товарищ замполит, мне характеристику надо.

— Какую ещё характеристику?

— Для поступления в институт.

— Ну, ты, Огольцов, совсем, блядь, борзой! Охуел? Алкоголик, наркоман, дебошир! Я тебе такую дам характеристику, что тебя ни одна зона не примет – прямиком на крытку повезут. Это наша вина перед обществом, что ты вообще отсюда выходишь! Ну, ничего, общество с тобой справится – в мелкий порошок перетрёт!

Нас троих вызвали в штабную бухгалтерию получить деньги. Ничего себе! Так я ещё и заработал! Сто двадцать рублей за два года честного труда...

Мы с Рудько поехали провожать Рыжего и заодно экипироваться.

Себе в дорогу Рудько купил спортивную сумку, а я дипломат-кейс; они только-только тогда появились.

Его чёрное пластмассовое нутро приняло в себя дембельские гостинцы – прозрачные колготки Ольге в прозрачном целлофане, бутылку водки нам с отцом, и малиновую шёлковую скатерть с бахромой за 7 руб. 50 коп., которую Рыжий купил своей мамане, но попросил, чтобы полежала в дипломате, покуда сбрызнем ему дорожку.

Туда же я положил и туфли – лёгкие и практичные, из чёрного вельвета, всего за шесть пятьдесят, потому что в отряде я так и не смог найти ботинки для парадки, а те, в которых вышел в город, нужно было вернуть в каптёрку третьей роты.

Когда мы от души смочили Рыжему дорожку и, чуть не дойдя до остановки, откуда ему ехать на вокзал, тормознулись для шумного прощанья, я не был пьяным и всё время помнил, что в моём дипломате лежит малиновая скатерть с бахромой, которую он купил своей мамане.

Я не напомнил Рыжему о ней. Я её украл.

В какой-то момент, предоставляя мне последний шанс, он глянул на меня совершенно трезвым взглядом – может всё-таки вспомню? Но я смолчал.

Он снова захмелел и пошёл к автобусу; вот между нами десять метров... двадцать... а я так и не окликнул:

— Рыжий! Ты же ж забыл, брат!

(...и никакая падла с берегов Варанды не оправдает эту мою подлость...)

Следующим утром на разводе мы с Рудько стояли лицом к строю и начштаба объявил, что мы уходим на дембель. Мы сделали поворот «налево!» – я со своим дипломатом и Рудько с синей спортивной сумкой.

Через пару шагов комбат углядел на мне вельветовые туфли, направляющиеся к воротам, за которыми затаилось в засаде общество, изготовясь стереть меня в порошок в первый же удобный для этого момент.

Батяня-комбат сделал последнюю отчаянную попытку спасти обречённого:

— О! А эт чё за еби о мать?!.

— Да, пусть пиздует к ебéне фéне!– сказал начштаба.– Заебал, он уже, блядь, тут всех на хуй.

Прощайте и вы, отцы-командиры...

Но и сутки спустя я всё ещё торчал в Ставрополе, в его аэропорту деревенского образца. Мало «отслужить как надо», надо ещё суметь вернуться...

У меня был билет до Киева, купленный в городской кассе Аэрофлота, и я провёл ночь в гостинице, но когда приехал в этот, типа, аэропорт, посадку отложили на час, потом ещё на один и лишь к полудню наш АН-24 пробежал по взлётной полосе и под крылом самолёта, под гул моторов, поплыли редкие облачка и топографические пейзажи.

Стройбат остался в прошлом, но я всё ещё оставался в стройбате и думал о старшине первой роты, что на прошлой неделе прицепился ко мне в городском автобусе.

Главное, оно ему надо? Он же в гражданке был...Поддатый, вот и решил пошугать.

— Ты чё тут? Немедленно в часть. Комбату скажу на разводе.

— А я скажу, что ты был пьян, как свинья и обознался.

Никто никому ничего не сказал...

И тот майор тоже в гражданке был. Вообще не знаю откуда он и что.

— Я – майор!– кричит.– Ты что себе позволяешь?!

А почём я знаю, что ты майор, если ты в гражданских тряпках? Вот у меня всё ясно: глянь на погон: ни одной лычки – чистая совесть, рядовой стройбата.

Это мы с ним из-за буфетчицы в кафе сцепились. Ядрёная бабень, и она сперва больше ко мне имела склонность, пока он майором не объявился, или может врал? Нет, такую бабу не проведёшь...

Я всё ещё принадлежу стройбату, какая-то часть меня остаётся в нём. Навсегда.

Какую-то часть его я уношу в себе. До конца...

Но ни о чём таком тогда я не думал, я был просто дембель летящий домой. Не домой, в смысле, в казарму, а домой, в смысле, домой.

Правда, мать писала, что дом продали и купили пол-хаты дальше на Посёлке, ничего, найду, адрес-то знаю.

Однако, долго думать о Конотопе не получается; думать о нём я отвык, вот и думаю о привычном.

Как мы водили пятигорского ударника в лётное училище, показывать что он профи.

Втроём пошли – Длинный, ударник тот и я, чтоб те курсанты из их вокально-инструментального ансамбля убедились, до чего клёво стучит лабух и поговорили б со своим замполитом приткнуть его в ЧМО при училище. Такая была идея.

Курсанты как раз на сцене репетировали, в зале без крыши, как летний кинотеатр.

Длинный гитару у них взял, ударник за барабаны уселся. Ну, и врезали они попурри из Джимми и Джимми, отвели душу по полной.

Идиоты! Как трактором проехали по тем курсантам в голубых погонах. Им же барабанщик нужен типа того, что за пионерским знаменем рядом с горнистом ходит:

ду-ду-ду-дý, ду-ду-ду-дý.

Вряд ли они своему замполиту хоть слово об этом визите сказали; чистенькие такие, ухоженные...

Неужели всё позади? И больше не будет вечерних проверок? Ни комроты, ни начштаба, ни «кусков»...

Домой лечу! Дома всё будет ништяк, не зря же я мечтал все эти два года...точнее не позволял себе даже думать о доме.

Это мой первый полёт в самолёте, не тащиться же поездом двое суток.

Вот только запястье щемит. Та дура в гостинице вчера вечером. Она бы точно дала, да негде было. Говорит, пойдем к тебе в номер, ну, я мужиков попросил – они вышли.

Так пока она там себе цену набивала и ногтями своими мне запястье увечила, они возвращаться по одному начали: сеанс окончен.

А я ведь и не налягáл, сама ни с того, ни с сего за руку схватила и давай когти запускать. Не Ставрополь, а рассадник садисток. Может Ольга не заметит, а если и увидит – так что? Мало ли какие шрамы-раны можно получить на боевом посту...


стрелка вверхвверх-скок