автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть первая)

страница с матом

Число дембелей в отряде сократилось до четырёх — Серый, Рыжий из Днепра, Саша Рудько и я.

У меня уже был решён вопрос парадки, которую я попросил у «фазана», потому что из-за перевода из первой роты в четвёртую, на должность кочегара, старшины обеих мне её тогда так и не выдали...

Утром, до начала развода, рядом с сортиром завертелся хоровод.

Накануне вечером Серый заставил «молодого» автокрановщика везти его с объекта в часть, и уже возле отдельной роты сел сам порулить и — врезался в столб.

Ничего страшного не произошло, крану даже ремонт не понадобится, но поутру, услышав о проишествии, начштаб взбеленился, рванул за Серым и догнал его возле сортира.

- Бляааадь!!

Какой замах! Какой хук! Майор вложил в удар весь вес своего габаритного тела и — … промахнулся.

Отскочил Серый.

М-да… эх, майор, а я-то тебя за боксёра держал...

Начштабу помогли подняться, Серого сопроводили на «губу».

На разводе замполит объявил, что Рыжий отправляется на дембель, а мы с Рудько на следующий день...

- Товарищ замполит, мне характеристику надо.

- Какую ещё характеристику?

- Для поступления в институт.

- Ну, ты, Огольцов, совсем, блядь, борзой! Охуел? Алкоголик, наркоман, дебошир! Я тебе такую дам характеристику, что тебя ни одна зона не примет — прямиком на крытку повезут.
Это наша вина перед обществом, что ты вообще отсюда выходишь!
Ну, ничего, общество с тобой справится — в мелкий порошок перетрёт!

Нас троих вызвали в штабную бухгалтерию получить деньги. Ничего себе! Так я ещё и заработал!

Сто двадцать рублей за два года честного труда...

Мы с Рудько поехали провожать Рыжего и заодно экипироваться.

Себе в дорогу Рудько купил спортивную сумку, а я дипломат-кейс; они только-только тогда появились.

Его чёрное пластмассовое нутро приняло в себя дембельские гостинцы — колготки Ольге в прозрачном целлофане, бутылку водки нам с отцом, и малиновую шёлковую скатерть с бахромой за 7 руб. 50 коп., которую Рыжий купил своей мамане, но попросил, чтобы полежала в дипломате, покуда сбрызнем ему дорожку.

Туда же я положил и туфли — лёгкие и практичные, из чёрного вельвета, всего за шесть пятьдесят, потому что в отряде я так и не смог найти ботинки для парадки, а те, в которых вышел в город, нужно было вернуть в каптёрку третьей роты.

Когда мы от души смочили Рыжему дорожку и, не доходя до остановки, откуда ему ехать на вокзал, тормознулись для шумного прощанья, я не был пьяным и всё время помнил, что в моём дипломате лежит малиновая скатерть с бахромой, которую он купил своей мамане.

Я не напомнил Рыжему о ней.

Я её украл.

В какой-то момент, предоставляя мне последний шанс, он глянул на меня совершенно трезвым взглядом — может всё-таки вспомню? Но я смолчал.

Он снова захмелел и пошёл к остановке; вот между нами десять метров... двадцать… а я так и не окликнул:

- Рыжий! Ты же ж забыл!

( … и никакая падла с берегов Варанды не оправдает эту мою подлость…)

Следующим утром на разводе мы с Рудько стояли лицом к строю и начштаба объявил, что мы уходим на дембель.

Мы сделали поворот «налево!» — я со своим дипломатом и Рудько с синей спортивной сумкой.

Через пару шагов комбат углядел на мне вельветовые туфли, направляющиеся к воротам, за которыми затаилось в засаде общество, изготовясь стереть меня в порошок в первый же удобный для этого момент.

Батяня-комбат сделал последнюю отчаянную попытку спасти обречённого:

- О! А эт чё за еби о мать?!.

- Да, пусть пиздует к ебéне фéне!- сказал начштаба.- Заебал, он уже тут, блядь, на хуй.

Прощайте и вы, отцы-командиры…

Но и сутки спустя я всё ещё торчал в Ставрополе, в его аэропорту деревенского вида.

Мало «отслужить как надо», надо ещё суметь вернуться...

У меня был билет до Киева, купленный в городской кассе Аэрофлота, и я провёл ночь в гостинице, но когда приехал в этот, типа, аэропорт, посадку отложили на час, потом ещё на один и лишь к полудню наш АН-24 пробежал по взлётной полосе и под крылом самолёта, под гул моторов, поплыли редкие облачка и топографические пейзажи.

Стройбат остался в прошлом, но я всё ещё оставался в стройбате и думал о старшине первой роты, что на прошлой неделе прицепился ко мне в городском автобусе.

Главное, оно ему надо? Он же в гражданке был, поддатый, вот и решил пошугать.

- Ты чё тут? Немедленно в часть. Комбату скажу на разводе.

- А я скажу, что ты был пьяный как свинья.

Никто никому ничего не сказал...

И тот майор тоже в гражданке был; вообще не знаю откуда он и что.

- Я — майор!- кричит.- Ты что себе позволяешь?!

А почём я знаю, что ты майор, если ты в гражданке?

Вот у меня всё ясно: глянь на погоны — рядовой стройбата.

Это мы с ним из-за буфетчицы в кафе сцепились.

Ядрёная бабень, и она сперва больше ко мне имела склонность, пока он майором не объявился, или может врал?

Нет, такую бабу не проведёшь...

Я всё ещё принадлежу стройбату, какая-то часть меня остаётся в нём.

Навсегда.

Какую-то часть его я уношу в себе.

До конца.

Но ни о чём таком тогда я не думал, я был просто дембель летящий домой.

Не домой, в смысле, в казарму, а домой, в смысле, домой.

Правда, мать писала, что дом продали и купили пол-хаты дальше на Посёлке, ничего, найду, адрес-то знаю.

Однако, долго думать о Конотопе не получается; думать о нём я отвык, вот и думаю о привычном.

Как мы водили пятигорского ударника в лётное училище, показывать на что он годен.

Втроём пошли — Длинный, ударник тот и я, чтоб те курсанты из их вокально-инструментального ансамбля убедились, что лабух клёво стучит и поговорили б со своим замполитом приткнуть его в ЧМО при училище.

Такая была идея.

Курсанты как раз на сцене репетировали, в зале без крыши, как летний кинотеатр.

Длинный гитару у них взял, ударник за барабаны уселся.

Ну, и врезали они попурри из Джимми и Джимми, отвели душу по полной.

Как трактором проехали по тем курсантам в голубых погонах.

Им же барабанщик нужен типа того, что за пионерским знаменем рядом с горнистом ходит:

ду-ду-ду-дý, ду-ду-ду-дý.

Вряд ли они своему замполиту хоть слово об этом визите сказали; чистенькие такие, ухоженные...

Неужели всё позади? И больше не будет вечерних проверок? Ни комроты, ни начштаба, ни «кусков»…

Домой лечу!

Дома всё будет ништяк, не зря же я мечтал все эти два года... точнее не позволял себе и думать о доме.

Это мой первый полёт в самолёте, не тащиться же поездом двое суток.

Вот только запястье щемит. Та дура в гостинице вчера вечером.

Она бы точно дала, да негде было.

Говорит, пойдем к тебе в номер, ну, я мужиков попросил — они вышли.

Так пока она там себе цену набивала и ногтями своими мне запястье уродовала, они возвращаться по одному начали: сеанс окончен.

А я ведь и не налягáл, сама ни с того, ни с сего за руку схватила и давай когти запускать.

Не Ставрополь, а рассадник садисток.

Может Ольга не заметит, а если и увидит — так что? Мало ли какие шрамы-раны можно получить на боевом посту...


стрелка вверхвверх-скок