автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть первая)

Всех «молодых» в начале службы нагружают, но наше отделение оказалось самым «молодым» из «молодых».

Так сложилась цепь неблагоприятных обстоятельств.

Прапорщик, он же командир взвода, поймал сержанта, он же командир нашего отделения, с двумя бутылками вина из гастронома.

Что такое прапорщик?

Это «дед», которому нравится блатовать — вона как «молодые» перед ним трепещут! — и который понимает, что после дембеля, на гражданке, он — никто, потому что на гражданке другая иерархия.

Такие вот мотивы подсказывают «деду» остаться на сверхсрочную службу.

После четырёх месяцев в школе прапорщиков, он возвращается в ту же воинскую часть с одной звёздочкой на беспросветном погоне; ходит в парадке, шугает солдатиков, получает сто двадцать в месяц.

Как не порадоваться за человека нашедшего своё место в жизни?.

И вот наше отделение созвано из разных мест девятиэтажки — кто-то клал перегородки, кто-то рыл траншею, кто-то складывал поддоны — и построено у груды щебня напротив второго подъезда.

Перед строем стоит наш сержант лишённый ремня с бляхой — явный признак арестанта, у ног его две бутылки вина с наклейками цвета бордо, в трёх метрах от него — белобрысый прапорщик в рубахе от парадки с коротким рукавом: как никак, лето ведь.

Короче, этот пацан, который даже и не «дед», а всего лишь прапор, решил устроить воспитательно-показательную ораторию.

Типа, этот изменник родины покинул товарищей на трудовом посту, предательски ушёл в гастроном, но был пойман с поличным.

Дотолкал прапор свою речугу до конца, а что дальше — не знает.

Однако, он, по-видимому, не так давно смотрел сериал из жизни военных курсантов: кому-то там пришла посылка и он её втихаря жрал, пока не попался, и замполит за это заставил его съесть плитку утаённого шоколада перед строем и жмот, понурив голову, сгорает от стыда и просит общего прощения у курсантов.

Теперь вот этот Песталоцци с одной звёздочкой начал перед нашим строем кинозвезду из себя корчить, косить под замполита из телевизора:

- Ты бросил товарищей ради вина! Ну, так пей!

Он не учёл, что в жизни совсем другое кино.

Вместо того, чтоб понурить голову, сержант её задрал и засадил бутылку с горлá — не отрываясь.

Вторую не успел — прапорщик очнулся, подбежал и ахнул ею вдрызг об щебёнку.

Сержанта отвезли в часть и заперли на «губу» при КПП, а утром разжаловали в рядовые и послали каменщиком в ту бригаду, где он и был до нашего призыва.

А как иначе? Чтоб он десять суток отлёживал бока на «губе» и даром хлеб ел? Не выйдет!

Ведь, даже и без пояснительной татуировки на лбу, мы все — рабы СССР...

Ему на смену бригадиром нам поставили рядового «черпака» по фамилии Простомолóтов.

- Зовите меня просто — Молотов.

Интеллектуал: очки носит, про Молотова знает, однако, «черпак» и, хотя ему вскоре дали лычку ефрейтора, «деды» им помыкали, как «салабоном», а он и не пикнет, чтобы те, хоть иногда, нагружали бы какое-то другое отделение «молодых».

Вот и вышло, что после рабочего дня, вместо отбоя, мы отправлялись на кухню и чистили картошку на обед всему личному составу части плюс отдельной роте, потому что картофелечистка поломалась.

Всю ночь напролёт, до пяти утра...

Правда, последний мешок, по частям, был вынесен на мусорку, вёдра мы сверху присыпа́ли картофельными очистками, чтобы дежурный по кухне не врубился, ну, типа, отходы.

А потом как заведено развод и — на работу...

Или кого ещё, если не нас отправят после ужина обратно на девятиэтажку, потому что туда со станции КАМАЗы возят алебастр, и в случае дождя накроется целый вагон ценного строительного материала.

И мы, стоя по колено в сыпучем алебастре, загоняем его лопатами в подвал девятиэтажки через проём в блоках фундамента торцевой стены и, прежде, чем успели перебросать тринадцать тонн, подходит следующий КАМАЗ; и будут ещё и ещё.

А внутри подвала алебастр опять же надо перелопачивать в соседний отсек, иначе всё не поместится.

( … не забуду синюшный цвет лица Васи из Бурыни под тусклой подвальной лампочкой, когда он там заснул на алебастровом бархане…)

Вобщем, Простомолóтов, права армейская мудрость: «лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора...»

Приехал папа Гриши Дорфмана и переговорил с кем-то в штабе, и Гришу перевели в четвёртую роту, и дали должность портного.

Вскоре Гриша уже щеголяет в «пэша́» и даже не ночует в казарме, ведь у него, типа, срочный заказ в швейной мастерской, что в корпусе позади кухни.

«Пэша́» значит «полушерстяное обмундирование», материал в нём поплотнее хэбэ, цвета тёмной болотной тины — одного из оттенков хаки.

В «пэша́» ходят аристократы срочной службы: водитель «козла» комбата, например, или киномеханик, он же почтальон.

Великое дело — иметь папу умеющего вести переговоры...

А Ванькá, всё-таки, комиссовали.

Сержант, который сопровождал его из психушки на родину, потом рассказывал, что в Ставрополе на вокзале Ванёк бросил на пол свою сетку-авоську с газетным свёртком и кричал:

- Тика́йтэ! Там — бомба!

Люди шарахались.

А как прибыли в родную хату Ванькá, он на прощанье, вполне спокойно, объяснил:

- Вот так, сержант, умные люди в армии служат.

Вобщем, в тот августовский выходной день, ища уединения от ленивой толпы пляжников в кирзовых сапогах, я попытался уйти за угол клуба части и из окна с арматурной решёткой, рядом с крыльцом и дверью в кинобудку, услышал звуки акустической гитары.

Гитара…

Я стоял и слушал, хоть слушать было нечего — кто-то коряво пытался сыграть аккорды «Шыз-гары», но с ритмом не ладилось; он бил балалаечным боем.

Не выдержав, я вернулся к входной двери в клуб, которая оказалась открытой.

В конце зала, по бокам от окошечек кинобудки — две двери; одна из них настежь, звук гитары — оттуда.

В узкой комнате, под окном с решёткой, поставлена твёрдая больничная кушетка, на которой сидит зверовидный солдат в пилотке, чёрном комбинезоне и тапочках, в руках у него гитара.

Другой солдат, тоже в тапочках сидит напротив него, у стены на стуле.

- Чё нада?!

- Это вы «Shocking Blue» сыграть хотите. Я могу показать.

Они переглянулись.

- Ну, покажи.

( … красота спасёт мир?

Ну, это ещё бабушка надвое сказала.

Уж больно расплывчатая это штука — красота.

Другое дело — музыка. Она способна творить конкретные чудеса. Наводить мосты. Отбрасывать лишнее.

Вместо «фазана» Замешкевича, «черпака» Рассолова и «салаги» Огольцова остались просто три парня, передающие гитару из рук в руки…)


стрелка вверхвверх-скок