автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть первая)

страница с матом

В конце дня выдалась минута покурить в беседке и вокруг неё.

Cтаршина четвёртой роты — мужик лет сорока с добродушно круглым лицом и шаровидным пузом, проходил мимо, направляясь в казарму.

Он остановился спросить откуда мы призывались.

Наверное, ему просто нечего было делать до отъезда в город — в пять часов всех старшин, прапорщиков, и прочих командиров, а также две пары женщин из бухгалтерии при штабе части, отвозили в Ставрополь, на ночь в отряде оставался только один офицер — дежурный по части.

Один из новобранцев, по имени Ваня, заметив гуманное расположение старшего по званию, заискивающе улыбнулся и спросил:

- Товарищ старшина, а меня могут за это комиссовать?

Он набычился и упёр указательный палец в широкий шрам на своём темени, окружённый щетиной обритых волос.

- Чё, нашёл чем от армии закосить? - сказал старшина. - А хýй ты угадал!

И он отечески-увещевательно хлопнул Ваню по спине широкой ладонью.

От звучного шлепка Ваня прогнулся в обратную сторону и болезненно скривил рот:

- Ой!

Солдаты с готовностью засмеялись шутке старшины...

А тактические занятия мне даже понравились.

Все три взвода «учебки» построили в одну колонну и вывели за территорию части.

Сержанты объяснили, что «вспышка» — это ядерный взрыв и нужно залечь головой в его направлении.

Последовала команда «бегом марш!» и, когда вся колонна перешла на нестройную рысцу, один из сержантов крикнул:

- Вспышка справа!

С оживлёнными возгласами, мы вразнобой повалились в траву, учение повторилось несколько раз.

( … когда мы стали «дедами» и мои сопризывники вспоминали эти «вспышка слева!»—«вспышка справа!» как одно из мытарств «молодой» службы, я их не понимал.

Не понимаю и до сих пор. Бегать по летнему полю, кувыркаться в зелёной траве, когда есть на то силы и охота — это ж в кайф!

Как молоды мы были,
Как молоды мы были…)

После неустанной четырёхдневной учёбы, сопряжённой с напряжением всех физических, моральных и умственных сил, мы, все как один, сумели принять военную присягу и стали частью вооружённых сил Союза Советских Социалистических Республик.

Нет, никакого автоматического, либо какого-нибудь иного оружия нам при этом не выдавали.

Новобранцы по очереди выходили к столу среди трещин асфальтной дорожки, поднимали с него листок с текстом присяги, зачитывали и клали обратно, чтобы поставить свою подпись в другом листке — где укажет лейтенант — и возвращались на своё место в строю: лицом к длинной стене барака из белого силикатного кирпича положенного «на ребро».

Позади стола, лицом к нам, стояли два офицера.

Если у кого-то из присягающих не ладилось с чтением, то к нему не очень-то и придирались — лишь бы поскорее кончил да поставил свою закорючку на бумаге.

Напоследок лейтенант спросил нет ли у кого-нибудь из нас медицинского образования.

После небольшой общей заминки из строя вышел молодой солдат и сказал, что он помогал фельдшеру в медпункте своего села.

Его оставили служить в четвёртой роте, также как и трёх профессиональных водителей из нашего призыва.

( … сколько раз в последующие два года я крыл себя самыми многоэтажными, какие только знал, выражениями за то, что на вопрос старлея не сделал два шага вперёд — объявить о трёх годах упорной подготовки к поступлению в медицинский институт на отделение нейрохирургии!..)

Потом нам зачитали кому где служить.

Я попал в первую роту — роту каменщиков, вторая и третья — штукатуры, в четвёртой — шофера и ещё там всякое.

Нас отвели в казармы соответствующих рот и представили командирам наших отделений, который указали нам свободные койки в кубриках пустой казармы, потому что личный состав роты в это время дня трудился на строительных объектах в городе...

В природе не существует ничего мерзостней и отвратительнее своим звучанием, чем команда дневального «рота! подъём!»

( … забегая вперёд, признаюсь, что и сам я, будучи дневальным и дождавшись когда стрелки больших квадратных часов над тумбочкой покажут шесть ноль-ноль, делал глубокий вздох и самым наираспропаскуднейшим голосом орал:

- Рё-о-т-я-а! Пад-ёоом!

Око за око. Ухо за ухо…)

После первой ночи в казарме первой роты из моих личных вещей, положеных в тумбочку кубрика, осталась лишь начатая пачка лезвий «Нева», номинальной ценой в 25 коп.

Пропажа зубной щётки, пасты и бритвенного станка не так меня удручила, как исчезновение 30 копеек из кармана хэбэ́ штанов: этого хватило бы на две пачки сигарет «Прима».

Мне вспомнились днепропетровцы, стрелявшие бычки в беседочной яме «учебки».

Заправив постель одеялом и накинув на шею, по примеру старших товарищей, белое вафельное полотенце, я покинул казарму и последовал общему потоку цвета хаки в сортир.

Над каждым из десяти «очок» кто-то сидел, и над каждым сидящим стояла очередь из пары ожидающих, и даже к мочестоку у противоположной стены не сразу можно было доступиться.

В тесноте переполненного помещения шёл шумный обмен новостями о происшествиях минувшего дня:

- Он чё — готовый был?

- Сам знаешь.

- Поймали?

- А хýй его знает. Ищут.

- Поймают.

- Сам знаешь.

У кранов умывальника перетирались те же происшествия, но уже в подробностях...

К восьми часам дежурные по ротам провели на плацу зарядку с «молодыми» и «черпаками» своих подразделений, личный состав рот позавтракал и построился в пять шеренг на плацу, кроме нескольких «дедов», которые на всю эту хуйню забили по полной.

Без чего-то восемь к проходной подкатил «козёл» комбата и маленький автобус с офицерами и бухгалтершами.

Комбат, замполит части и начальник штаба вышли на середину плаца перед строем, бухгалтерши, позади барака-казармы третьей роты, направились к четвёртой: в другой половине того же барака размещался штаб нашего ВСО.

Начинается развод.

Дежурный по части докладывает командованию, что за истекшие сутки в одиннадцатом военно-строительном отряде происшествий и нарушений не отмечено.

Начальник штаба приказывает двум солдатам третьей роты покинуть строй и встать лицом к построению: вчера они нарушали воинскую дисциплину на строительных объектах в городе.

Он объявляет им меру наказания — десять суток ареста.

Седовласый комбат, водя по сторонам широкими стёклами очков в роговой оправе, начинает обличительную речь.

О чём речь — понять невозможно, потому что он маразматик и с половины начатого предложения сбивается на следующее, но тоже только лишь до половины.

За его спиной по дорожке вдоль клуба части приближается отдельная рота, направляясь на завтрак в столовую, им этот развод вообще пó хую, они — отдельная рота сантехников, напрямую подчинённая командованию округа.

Наконец, замполит говорит заорáторившемуся полковнику, что хватит уже.

Тот, договарив ещё пару матюков, стихает.

Дежурный по части сдаёт дежурство следующему, заступают в наряд новые дежурные по ротам, нарушители дисциплины бредут к домику КПП; там их запрут на «губу» — в тёмной комнатушке без окон, но с нарами.

Начальник штаба отдаёт команду на отправку к месту работ.

Мы шагаем к воротам, за которыми нас уже ждут грузовики.

Комбат всполошился — он вспомнил чтó ещё хотел сказать, когда говорил.

А вот хýя тебе, мудозвон! Развод уже кончился!

Мы уже один за другим вспрыгиваем в кузов — ногой на колесо, руками за борт, перемахнуть через него и проскочить дальше, чтоб на тебя не приземлился следующий попрыгунчик.

Ну, всё.

Отъехала проходная, побежали столбики кирпичного забора, поворот вправо и — мы едем вдоль лесочка к городу.

Ничего, что сидеть не на чем — мы держимся за борта и друг за друга: мы в город едем!.


стрелка вверхвверх-скок