автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





В конце дня выдалась минута покурить в беседке и вокруг неё. Cтаршина четвёртой роты – мужик лет сорока с добродушно круглым лицом и шаровидным пузом, проходил мимо, направляясь в казарму. Он остановился спросить откуда мы призывались.

Наверное, ему просто нечего было делать до отъезда в город – в пять часов всех старшин, прапорщиков, и прочих командиров, а также две пары женщин из бухгалтерии при штабе части, отвозили в Ставрополь, на ночь в отряде оставался только один офицер – дежурный по части.

Один из новобранцев, по имени Ваня, заметив гуманное настроение старшего по званию, заискивающе улыбнулся и спросил:

— Товарищ старшина, а меня могут за это комиссовать?

Он набычился и упёр указательный палец в широкий шрам на своём темени, окружённый щетиной обритых волос.

— Чё, нашёл чем от армии закосить? – сказал старшина. – А хýй ты угадал!

И он отечески-увещевательно хлопнул Ваню по спине широкой ладонью.

От звучного шлепка Ваня прогнулся в обратную сторону и болезненно скривил рот:

— Ой!

Солдаты с готовностью засмеялись шутке старшины...

А тактические занятия мне даже понравились.

Все три взвода «учебки» построили в одну колонну и вывели за территорию части. Сержанты объяснили, что «вспышка» – это ядерный взрыв и нужно залечь головой в его направлении. Последовала команда «бегом марш!» и, когда вся колонна перешла на нестройную рысцу, один из сержантов крикнул:

— Вспышка справа!

С оживлёнными возгласами, мы вразнобой повалились в траву, учение повторилось несколько раз.

(...вечность спустя, когда мы стали «дедами» и мои сопризывники вспоминали эти «вспышка слева!»—«вспышка справа!» как одно из мытарств «молодой» службы, я их не понимал.

Не понимаю и до сих пор. Бегать по летнему полю, кувыркаться в зелёной траве, когда есть на то силы и охота – это ж в кайф!

  “Как молоды мы были,
  Как молоды мы были...)

После неустанной четырёхдневной учёбы, сопряжённой с напряжением всех физических, моральных и умственных сил,  мы, все как один, сумели принять военную присягу и стали частью вооружённых сил Союза Советских Социалистических Республик.

Нет, никакого автоматического, или какого-либо иного оружия, как было принято в Советской армии для придания вящей торжественности столь значимому моменту, нам  не выдавали.

Новобранцы по очереди выходили к столу на потресканной асфальтной дорожке, поднимали с него листок с текстом присяги, зачитывали и клали обратно, чтобы поставить свою подпись в другом листке—лейтенант укажет где—и возвращались на своё место в строю: лицом к длинной стене барака из белого силикатного кирпича положенного «на ребро».

Позади стола, лицом к нам, спиной к стене, стояли два офицера.

Если у кого-то из присягающих не ладилось с чтением, то к нему не очень-то и придирались, лишь бы кончил поскорее да черкнул свою закорючку на бумаге.

Напоследок лейтенант спросил нет ли у кого-нибудь из нас медицинского образования. После недолгой общей заминки из строя вышел молодой солдат и сказал, что он помогал фельдшеру в медпункте своего села. Его оставили служить в четвёртой роте, также как и трёх профессиональных водителей из нашего призыва.

(...О! сколько раз в последующие два года службы я крыл себя наираспромногоэтажнейшими, какие только знал, выражениями за то, что на вопрос старлея не сделал два шага вперёд – объявить о трёх годах упорной подготовки к поступлению в медицинский институт на отделение нейрохирургии!..)

Потом нам зачитали кому где служить.

Я попал в первую роту – роту каменщиков, вторая и третья – штукатуры, в четвёртой – шофера и ещё там всякое.

Нас отвели в казармы соответствующих рот и представили командирам наших отделений, который указали нам свободные койки в кубриках пустой казармы, потому что личный состав роты в это время дня трудился на строительных объектах в городе...

В природе не существует ничего мерзостней и гаже своим звучанием, чем команда дневального «рота! подъём!»

(...забегая вперёд, признаюсь, что и сам я, будучи дневальным и дождавшись когда стрелки больших квадратных часов над тумбочкой покажут шесть ноль-ноль, делал глубокий вздох и самым наираспропаскуднейшим голосом орал:

— Рё-о-т-я-а! Пад-ёоом!

Око за око. Ухо за ухо...)

После первой ночи в казарме первой роты из моих личных вещей, положенных в тумбочку кубрика, осталась лишь початая пачка лезвий «Нева». Пропажа зубной щётки, пасты и бритвенного станка не так меня удручила, как исчезновение 30 копеек из кармана хэбэ́ штанов ночевавших на табурете в центральном проходе: этого хватило бы на две пачки сигарет «Прима». Мне вспомнились днепропетровцы, что приходили стрелять бычки в беседочной яме «учебки»...

Старательно заправив постель одеялом, чтобы дежурный не сдёрнул его и не потребовал перезаправить, я перебросил вафельное полотенце со спинки койки себе на шею, как и все вокруг, и покинул казарму в общем потоке цвета хаки в направлении сортира.

Над каждым из десяти «очок» кто-то сидел в глубоком приседе, и над каждым сидящим стояла очередь из пары ожидающих, и даже к мочестоку у противоположной стены не сразу получалось доступиться.

В тесноте переполненного помещения сквозь журчисто пердистый шум шёл обмен новостями о происшествиях минувшего дня:

— Он чё – готовый был?

— Сам знаешь.

— Поймали?

— А хýй его знает. Ищут.

— Поймают.

— Сам знаешь.

У кранов умывальника перетирались те же происшествия, но уже в подробностях...

К восьми часам дежурные по ротам провели на плацу зарядку с «молодыми» и «черпаками» своих подразделений, личный состав рот позавтракал и построился в пять шеренг на плацу, кроме тех «дедов», которые на всю эту хуйню уже забили по полной.

Без чего-то восемь к проходной подкатил «козёл» комбата и маленький автобус с офицерами и бухгалтершами.

Комбат, замполит части и начальник штаба вышли на середину плаца перед строем, бухгалтерши, в обход казармы третьей роты, направились к бараку четвёртой, половина которого отведена под штаб ВСО-11.

Утренний развод начат.

Дежурный по части, локоть правой руки поднят на высоту плеча, а прижатые друг к другу пальцы распрямлённой кисти той же руки на расстоянии трёх сантиметров от козырька его фуражки, докладывает трём старшим командирам, что за истекшие сутки в одиннадцатом военно-строительном отряде нарушений и происшествий не было.

Начальник штаба приказывает двум солдатам третьей роты покинуть строй и встать лицом к построению. В минувший день они нарушали воинскую дисциплину на строительных объектах в городе. Он объявляет меру наказания – десять суток ареста каждому.

Седовласый комбат, водя по сторонам широкими стёклами очков в роговой оправе, начинает обличительную речь. О чём конкретно не поймёшь, потому что он маразматик и с половины начатого предложения сбивается на следующее, но тоже только лишь до половины.

За его спиной по дорожке между клубом части и бараком третьей роты приближается отдельная рота, направляясь на завтрак в столовую, им этот развод вообще пó хую, они – отдельная рота сантехников, напрямую подчиняются командованию округа.

Наконец, замполит говорит заорáторившемуся полковнику, что хватит уже. Тот выдаёт ещё пару бессвязных матюков и стихает.

Дежурный по части сдаёт дежурство следующему, заступают в наряд новые дежурные по ротам, нарушители дисциплины сдали свои ремни новому помощнику дежурного по части и бредут к домику КПП, где их запрут на «губу» – в тёмной комнатушке без окон, но с нарами.

Начальник штаба отдаёт общую команду отправляться к месту работ. Строй делает поворот «нале-ВУ!» и мы шагаем к воротам, за которыми нас уже ждут грузовики.

Комбат вдруг всполошился – он вспомнил, что хотел ещё что-то сказать, когда говорил.

А вот хýя тебе, мудозвон! Развод уже кончился! Мы уже один за другим вспрыгиваем в кузов – ногой на колесо, руками за борт, перемахнуть через него и проскочить дальше, чтоб на тебя не приземлился следующий попрыгунчик.

Ну, всё...Отъехала проходная, побежали столбики кирпичного забора, поворот вправо и – мы едем вдоль лесочка к городу. Ничего, что сидеть не на чем – мы держимся за борта и друг за друга: мы в город едем!.


стрелка вверхвверх-скок