автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Ах, да! Вместе с тем симферопольским призывом привезли ещё ребят из Молдавии и Москвы, немного – человек по десять.

У молдаван такие чудны́е фамилии – Ра́ру, Шу́шу, но имена, правда, нормальные.

Вася Шу́шу получил извещение, что на городской почтамт ему пришла посылка до востребования, он взял с собой Лёлика из Москвы, Виталика из Симферополя и меня позвал.

Получили мы посылку, зашли в какую-то столовую на второй этаж. Вася посылку открыл, а там —

«Вино, молдавское вино —
оно на радость нам дано.. .

Вася, как щедрый хозяин, взял какие-то макароны с чем-то сверху и под столом по стаканам вино разливает, чтоб работникам общепита проблем не создавать – прикончили, не знаю сколько литров.

Ну, чё – погнали?

Спустились на первый этаж и Лёлик там в урну помочился, пока Виталик его, типа, загораживал для соблюдения приличий в глазах общественности.

Этот Лёлик вообще отмороженный. Я один раз на комбинат стройматериалов заходил, там длинный такой транспортёр высоко вверх уходит, под крышей; Лёликова работа – по лестнице вдоль этого транспортёра вверх-вниз ходить и ломом пробивать, если где глина забьётся.

Не помню зачем я туда заходил, но Лёлик как меня увидел – у него этот лом в руках аж затрепетал, до того ему захотелось меня грохнуть. Ни за что, просто потому, что подвернулся.

Но, видно, у него тоже квадратура круга не решённая: грохнуть – грохнешь, а труп куда? Короче, сдержался он...

Вышли мы из столовой, идём, беседуем. Яркое солнце, белый снежок, жизнь – прекрасна.

Тут Лёлик и Вася начинают выяснять чья отчизна лучше – Москва или Молдавия? Так, слово по слову, стали друг друга за грудки хватать.

Но Виталик – молодец, зачем, говорит, на улице? Давай в какой-нибудь двор зайдём.

Зашли мы между каких-то двухэтажек. Виталик тут уже как лондонский рефери причитает: бляхами не драться, лежачего не бить.

Скинули они бушлаты, шапки и ремни и – пошла забава молодецкая. Оба за метр восемьдесят, кулаки – как гири: один другого ахнет – по двору эхо отдаётся, эх, окропим снежок красненьким!

Вася Лёлику бровь разбил, кровь брызнула; Лёлик на одно колено упал. Вася к бельевым верёвкам отошёл и не добивает – богатыри по правилам бьются.

Тут по крылечку двухэтажки какой-то мужик в тельняшке рысцою прибежал, говорит, кто-то из его крысяр-соседей в милицию позвонил.

Короче, матч откладывается. Оделись служивые, Лёлик снегом умылся и покинули мы ристалище.

Но бойцовский задор всё никак не уляжется. Разделились мы тогда на пары: впереди иду я с Лёликом и его убеждаю, что Москва – столица нашей Родины, лучший город Земли; а метрах в десяти сзади Виталик с Васей Фет-Фрумоса обсуждают. Мирно так себе идём, не спеша.

И тут справа «волжанка» тормознула и из неё два мента в шинелях – прыг на тротуар! Обложили.

Мы с Лёликом бляхи свои расстегнули, захлестнули их на кулак и помахиваем, типа, не подходи ко мне без ну́жды.

Тот мент, что слева, пушку выхватил и такая маленькая чёрная дырочка, а вокруг неё кружочек солнечного блика, смотрит мне прямо в лицо.

Ну, а тут и вторая пара собеседников подходит, они ж до того увлеклись общением, что по сторонам не смотрели, а тута – опаньки! – резкая смена декораций: два солдата с бляхами противостоят двум ментам с пистолетом.

У Виталика от переизбытка чувств и ассоциаций ноги подкосились, и он лишь в последний момент спиною в забор успел опереться.

Исполать тебе, земля Молдавская, ты взрастила доблестного Васю Шу́шу! Истинный воин, преисполненный духом товарищества и боевого братства, обхватил он могучим объятием ближайшего к нему мента, что без пушки был, и крикнул:

— Беги!

Повторять не пришлось.

«О, боги! Как я боялся! Как бежал!

Вокруг меня и подо мной мелькали заборы, деревья, переулки, холмы, буераки, крепостные валы и горные кряжи...

В себя я пришёл в каком-то сарае с широкими продольными щелями в стенах из горизонтально прибитых досок и долго приводил в порядок своё дыхание...

Вечером в казарму пришёл только Лёлик, но ему надо было застирать куртку от крови из разбитой брови и я отвёл его в кочегарку.

Там оказались свои новости: обмуровка одной из печей растрескана, как видно от перегрева котла (вот почему в прошлый месяц нас возили в городскую баню!), и во время аварии из трещин валил, по-видимому, дым с чёрной сажей, которая жирным слоем осела на печах и потолках в обоих залах. Накрылся мой косметический ремонт равномерно чёрным.

(...позлорадствовал ли я?

Если да, то не очень, до того мне всё это уже остоебенило...)

Сыпучие материалы возят в особых вагонах – без крыши, а пол в таких вагонах это ряд железных люков. При разгрузке, сшибаешь насторону размещённый снаружи крюк-запор, крышка люка распахивается и материал высыпается.

Не знаю, для какой организации пришли в город Ставрополь те пять вагонов с песком, но когда на станции в них распахнули люки, то ничего оттуда не посыпалось, а как заглянули снизу в люк, то увидали там мелкозернистый монолит.

Песок отправляли мокрым, или дожди промочили на нескончаемых путях нашей необъятной родины, а потом морозы обратили его в сплошной твёрдый параллелепипед по форме каждого 60-тонного вагона.

Ждать обратного превращения не получается; если вагон не возвращён в течении трёх суток, то это уже выходит «простой подвижного состава», за который накручивается громадный штраф и продолжает крутиться дальше. У организации получившей замороженный песок голова пошла кругом; проблема – хоть «караул» кричи.

А какой надо вбросить фактор для решения неразрешимых проблем? Верно – стройбат!

Вот нас и привезли на станцию в трёх грузовиках. Правда, на этот раз ломы гладкими оказались; только снизу через люки долбить бесполезно – лом отпрыгивает на тебя же, как и предсказано законом физики на эту тему. Сверху придётся еба́шить и – через борта вагонов лопатами, ходят слухи, что даже отбойные молотки подвезут, ну, а пока – вперёд!

Я малость попробовал и бросил – слишком уж эта монотонщина приелась за годы службы; но и просто так стоять – холодно. Миша Хмельницкий мне деньги дал – сходить за «сугревом», сам-то не может, он – сержант, ему за узбеками присматривать надо.

И откуда только у людей деньги берутся?

Проще простого: РБУ готовит раствор, сколько у водителя в бумажке-заявке написано, столько и приготовит.

А если заявки нет? Тогда водитель даёт другую бумажку.

Кому даёт? Командиру отделения работающего на РБУ...

Пошёл я в город, а места незнакомые, магазин не сразу нашёлся.

Ну, затарился, бутылки – под бушлат, снизу бляхой подпоясал; полненький такой стал: кто скажет, что в стройбате плохо кормят?

Иду я обратно и голову книзу держу, не от стеснительности – просто снег в лицо летит.

— Почему честь не отдаёте? Вас что – не учили?

По уставу ты каждому встречному поперечному, кто старше по званию, козырять должен, хоть даже и ефрейтору. Так ведь не видел же я, а потом, если козырну, бутылки под бушлатом зазвякают.

— Виноват, товарищ...

Смотрю ему на погон – врубиться не могу; погон без просвета, как у куска, но звезда крупнее, чем у прапора, и даже больше майорской; но тут я листочки в петлицах углядел.

— ...товарищ генерал-майор. Задумался.

— Задумался он! Идите!

И это правильно, генералу с солдатом в чёрных погонах разговаривать, практически, не о чем.

Единственный офицер, что за два года мне «вы» сказал...


стрелка вверхвверх-скок