автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть первая)

Ольга приехала посреди дня.

Нас привезли на обед и мне сказали: «твоя жена на проходной».

Я — туда, оттуда — в штаб, увольнительную дали только до утра, говорят: комбат не здесь, после утреннего развода продлим.

Потом еле-еле парадку нашёл — старшины нет, и ключ от каптёрки только у него, а если в хэбэ́, то городские военные патрули на увольнительную и не посмотрят — загребут.

Так что, в город мы приехали вечером, но у неё место в гостинице уже было.

Номер на двоих, с умывальником на стенке.

Тут к нам какой-то рыжий парень постучался, Ольга говорит — познакомься, мы вместе в поезде ехали.

Он в свой номер пригласил, у него там встреча с друзьями.

Мы пошли, только Ольга попросила, чтоб я говорил, будто она моя сестра — она ему в поезде лапшу вешала, что к брату едет.

( … ну, ладно. Сара с Авраамом тоже так маскировались...)

У него в номере длинный стол весь вином заставленный — гусарская пирушка.

Он, оказывается, учился в ставропольском авиационном военном училище лётчиков-штурманов, но оттуда его за что-то там попёрли и вот он приехал друзей навестить, а те уже курсанты третьего курса.

Я их училище знаю, вместе с нашим отделением в их новом корпусе перегородки в подвале ставил; когда эти курсанты по звонку убегали со двора на уроки, мы в их беседках бычки стреляли.

Тут у них вокруг стола свои воспоминания идут, тосты всякие, мы тоже выпиваем.

Смотрю, а этот рыжий свою ладонь спустил Ольге на коленку — она между ним и мной сидела.

Ну, что? Хватить его бутылкой по голове? Так брату не положено, а вдруг спугну будущего зятя?

Она, конечно, руку его сняла, а я, типа, ничего не видел, ушли мы, вобщем.

Она говорит, а что такого?

И правда, в Конотопе на Миру, когда мы всей шоблой усаживались покурить на скамейке у фонтана, ей тоже гладили коленки и Ольга, затягиваясь сигаретой, точно так же смахивала ручки шаловливые, как приставучую муху.

Но мы тогда ещё не состояли в браке!.

Утром, когда я бежал к УАЗику, что привозит в часть прапоров к разводу, Джафаров от смеха по всему кузову катался:

- Ты бежал как в замедленной съёмке. Клянусь мамой, видно, что стараешься, а всё на одном месте. Хорошо хоть встречного ветра не было.

Увольнительную мне дали до вечерней проверки, суки.

Когда я вернулся, Ольга всё ещё спала, уже в кофточке, но почему-то наизнанку.

Потом уже надо было освобождать номер — он сдаётся на одни сутки, до двенадцати.

Я сказал ей, что должен вернуться в часть к вечерней проверке, а она сказала, что вечером у неё поезд.

Мы ещё в кино сходили; какая-то сказка про персидского Геракла по имени Рустам.

Потом посидели на скамейке внизу Комсомольской Горки.

Она сказала, что ей пора на поезд, но провожать её не надо, и заплакала.

Прохожие хмыкали — классическая картина Репина: девушка залетела, а солдату это всё по барабану.

Она ушла.

Я ещё немного посидел и поехал домой...

На следующий день в столовой я опрокинул на себя миску супа, горячий, падла.

Сам не знаю как это вышло, все как-то так оглянулись, молча.

Облился: что за знак?

Кофточка наизнанку.

( … есть мысли, которые лучше не начинать думать, а если нечаянно начал, то лучше не додумывать до конца …)

Замполит приказал Саше Рудько, чтоб к 9-му мая в отряде был духовой оркестр, или он из начальников клуба пойдёт пахать на стройку, а старшина его до конца службы на полах сгноит.

И — пожалуйста! За три недели у нас духовой оркестр.

Джафаров с Комиссаром — трубы, Рассол на баритоне, Замешкевич в тубу «бу-бу»; они, оказывается ещё в школьные годы в кружке дудели; Карпеша — барабанщик, Рудько на кларнете, клубный художник, Саша Лопатко, в большой барабан колотушкой бýхает, а у меня самый главный инструмент — две медные тарелки...

Саша Лопатко тоже начинал в нашем отделении, но потом его папа приехал на переговоры с командованием отряда.

Кстати, папа у него — поп, возможно, именно за это сынка в стройбат определили, как поповича: боевую технику ведь не каждому доверить можно.

Мы подготовили целых два номера «На сопках Маньчжурии» и «Прощание славянки»; не потому, что угроза возымела действие, а просто лабух за лабуха — стеной!

На 9 мая мы переоделись в парадки и нас маленьким УАЗиком возили по строительным объектам, в сопровождении замполита на «козле».

Праздники для бездельников, а стройбат всегда на боевом посту, отделениям-бригадам приказывали временно оставить фронт работ и построиться.

Замполит толкал совсем краткую речь (комбат бы на полчаса завёлся сам не зная о чём), мы играли «Сопки» и «Славянку», и солнце играло на трубах.

Чтобы получился праздник, обязательно нужен духовой оркестр...

Следующим шагом карьеры «Ориона» стало приглашение отыграть танцы в клубе села Дёмино, отстоящего за шесть километров от нашей части вдоль одного и того же асфальтного шоссе.

Мы там не только играли, но и, сменяя друг друга на инструментах, по очереди спускались с маленькой сцены в маленький зал — танцевать в кругу местной молодёжи.

Все кроме незаменимого бас-гитариста, Саши Рудько.

Под длинную песню Роберта Закаряна, я обнимал крупнотелую дёминчанку Ирину, жизнь улыбалась мне...

Юра Замешкевич, уходя на дембель, поставил в известность зампотыла Аветисяна, что только я смогу сменить его на посту кочегара части.

Заверения Замешкевича убедительно поддержал повар Владимир Рассолов, которому оставалось служить ещё полгода.

По ходу ходатайства, повар поздравил Аветисяна с получением долгожданного майорского звания.

Майор Аветисян выразил согласие зачислить меня в славные ряды «чмо».

Это собирательное имя охватывало всю обслугу при части: свинарь, посудомойщики, кочегары, повара, слесарь, портной, сапожник, киномеханик, водители отрядных автомашин и даже помощник фельдшера в санчасти — все, кому не посчастливилось трудиться на строительных объектах, составляли «чмо» под командованием зампотыла майора Аветисяна.

( … ЧМО, по сути дела, является аббревиатурой слов «человек мешающий обществу», но её столь выразительное звучание заставило забыть первоначальный смысл и нынче все думают, что «чмо» — это, типа, «лох», но только ещё хуже…)

Юра Замешкевич показал мне местонахождение водопроводного колодца с вентилями подачи воды в водонапорный бак над кочегаркой, научил зажигать факелом форсунку парового котла, следить за водомерной трубкой и манометром давления.

Меня перевели в четвёртую роту, где числилось всё «чмо», а Юра уехал на дембель.

Из нового, симферопольского, призыва майор Аветисян назначил мне напарника — Ваню, с редкими волосами на месте усов, зато с густыми бровями; хотя вряд ли выбор Аветисяна пал на Ваню из-за ширины его бровей, скорее всего, папа Вани, приехавший проведать сына на третий день его службы, сумел представить убедительные доводы во время переговоров с майором.

Я поделился с Ваней наукой Юры Замешкевича и мы стали работать в две смены...


стрелка вверхвверх-скок