автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть первая)

страница с матом

Тёмно-синим вечером, после работы, наше отделение собралось у подножия девятиэтажки, но грузовик за нами запаздывал; мы даже вышли ему навстречу, по ту сторону останков лесополосы и ещё метров на сорок.

Рядом тянулся пустой в такую пору тротуар к отдалённому кварталу пятиэтажек.

Мы стояли широким кругом на утоптанном снегу: приколы, подначки, хлопки по плечам — обычная оживлённость в конце обычного рабочего дня перед отъездом к обычной хавке в стройбатовской столовой.

Мне надоело слушать сто раз слышанные прибаутки и я медленным шагом пошёл к свету далёкой лампочки на торцевой стене девятиэтажки.

( … один из способов преодоления тягучести времени — это поглощение пространства….)

Вот я и топал в темноте, зная, что без меня не уедут, как не уедут и без пары «дедов»-каменщиков, которые в этот момент не спеша переодевались в девятиэтажке.

Вскрики, хохоты и гики товарищей остались за спиной.

Я шёл размеренным шагом, думая ни о чём.

( … такие размышления ещё именуют «прекраснодушным томлением», это когда ничего конкретно не додумываешь до конца, а всё равно, почему-то, грустно…)

Всё так же медленно вошёл я в останки лесополосы, когда из грустного далёка донёсся приглушённый зов.

Что-то позвало меня.

Я вернулся в сейчас-и-здесь, нехотя оглянулся и увидал задний бор накатывающего на меня грузовика.

Отскочить я не успел, а только лишь начал прыжок, ещё даже не оттолкнувшись толком от дороги.

Именно наклон в направлении будущего прыжка и стал спасением — удар дощатого борта довершил начатое, отшвырнув меня под дерево, а не на дорогу под вертящееся двускатное колесо.

- Мы тебе столько кричали,- сказал Витя Стреляный уже по дороге домой.

Ну, не знаю, я слыхал только один зов, и очень издалека.

Дня два болело правое плечо...

В конце декабря наше отделение перебросили на стоквартирный, точнее, на его начало.

Там имелся лишь котлован под укладку блоков фундамента, и стоял башенный кран на подкрановых путях ограниченной протяжённости.

Да, и ещё был обитый жестью вагончик с дверью и двумя окошками.

Перед нами поставили задачу: прорыть траншею под блоки боковой стены здания, которая, как выяснилось, должна проходить на два метра ближе к вагончику.

Выкапывая котлован, не учли, что дом окажется стоящим на водопроводе для целого городского района, однако, вовремя опомнились и было решено передвинуть ещё не начатое здание.

Однако, пока выясняли и прикидывали, пришла зима, ударили морозы и никакая техника не в силах была расширить котлован — замёрзший грунт не поддавался ковшам экскаваторов и потому пригнали нас.

Половина вагончика оказалась набитой новёхонькими лопатами и нам даже выдали неслыханную роскошь — брезентовые рукавицы.

Разумеется, лопатам грунт тоже был не по зубам — тут требовались ломы.

И их привезли — целый самосвал — и со звоном свалили у вагончика.

Увесистые такие ломы, метра за полтора длиною, вот только, самодельные.

На каком-то из местных производств нарезали толстенную арматуру нужной длины, подплющили концы в кузне и с железным брязгом высыпали возле котлована.

Лом должен быть гладким — это ручной инструмент, тогда как арматура сплошь покрыта косыми частыми рубцами, чтоб лучше схватывалась с бетоном, и эти рубцы хоть и заокруглены, продирают любые рукавицы после десятка ударов «ломом» о грунт, и даже на самых заскорузлых и мозолистых ладонях натирают водянки в новых местах.

Но если не мы, то кто же встанет на защиту родины от недоструганых головотяпов и жирножопых соплежуев?

Стройбат всё покроет!.

Ветер как с цепи сорвался — хлещет по лицу завязками отпущенных ушей шапки; тащит в своём потоке клочья чёрно-серых туч над самой кабинкой башенного крана, их столько, что всё вокруг с утра до вечера тонет в глубоких сумерках.

Отогреваемся в вагончике обогреваемом нашим дыханием.

Рукавицы давно стёрлись в прах, вместо них ухватываем морозную арматуру тряпками из найденной в вагончике ветоши.

Удар арматурины в грунт отколупывает от него корявый кусочек размером с грецкий орех, потом ещё осколок, потом ещё.

Твой напарник стоит нахохленной спиной к ветру, дожидаясь когда наколешь достаточно, чтоб отгрести промороженную скорлупу и отбросить лопатой, после трёх-четырёх наскрёбанных лопат вы с ним меняетесь орудиями и местами.

Как сказал Витя Стреляный:

Привезли нас у Ставрóполь —
Землю колупати,
А вона ж така твердá —
В рот її єбати…

( … но у меня есть подозрение, что это не оригинал, а переделка из лагерной частушки эпохи первых пятилеток, сложенная в шахтах Донбасса…)

Впрочем, везде найдётся место наслаждению — о, как сладостна дрёма, сидя на полу вагончика, опёршись спиной на спины товарищей!

Через три часа долбёжки мы открыли, что немногим глубже полуметра мерзлота переходит в грунт поддающийся штыковой лопате.

Через три дня мы разработали технологию проходки.

Если вырыть шурф метр на метр и глубиной в два метра, а рядом ещё такой же, то их можно соединить штольней пробитой ниже мёрзлого грунта; затем, захлестнув потолок штольни тросом стропы башенного крана продетым из шурфа в шурф, долбаешь вдоль краёв мостика мерзлоты до того момента, когда крану хватит сил вырвать цельную глыбищу мёрзлого грунта.

Ага, блядь!.

Да, стройбат сделал это!

И хотя до конца траншеи ещё многие дни пáхоты, победа будет за нами, мы сломили хребет сумеркам заполярной ночи спустившейся аж до Ставрополя...

Кроме вагончика, от холода можно укрыться в подъезде многоквартирной пятиэтажки по ту сторону котлована.

Когда не стоишь на пронизывающем ветру, то и сигарета греет, если найдётся у кого стрельнуть...

Пока я грелся по подъездам, Алимоша и Новиков исследовали прилегающие земли и за пеленою вьюг обнаружили молочную фабрику и хлебозавод; только через забор надо перелазить.

Они вернулись раздутые, как шары, от засунутых под фуфайки трёхгранных картонных пирамидок с поллитрами молока и от буханок хлеба.

С того дня мы отряжаем туда гонца по очереди; рабочие без вопросов позволяют загружаться прямо с конвейера.

Иногда выходим на улицы просить у прохожих деньги.

- Брат, на бутылку 27 копеек не хватает; выручи, а?

- Сестрёнка, на «Беломор» 11 копеек не дашь? А то уже уши попухли.

Алимоша объяснил мне нюансы.

К пенсионерам лучше не обращаться — пустой номер, а то ещё и вякать начнут, и ни в коем случае не просить круглую сумму: вместо 27 он тебе и сам даст, как минимум, 30 копеек; а вместо 11 — «пятнашку».

Зачем нам деньги?

Ну, вместо махорки по 9 коп., или «Памира» за 11 коп. можно купить «термоядерный» кубинский «Партогас», или ту же «Приму», но только не индийские Red&White с фильтром — кислятина в золотистых фантиках.

И вино, конечно, выпиваем иногда: с устатку, под хлебозаводскую закусь.

Как низко я пал! Побираюсь на улицах! И мне не стыдно?

( … ну, во-первых, в стройбате имелся более точный термин: не «побираться», а «шакалить».

А насчёт стыда я, наверное, извращенец: мне стыднее за обманом отнятый у Вали Писанко цилиндр из ватмана, чем за принятые в ладонь медяки и «десюлики» от прохожих.

Может я, местами, и благородный человек, но, в целом, не испанский гранд — уж это точно…)


стрелка вверхвверх-скок