автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Через неделю, во время варки ужина в кочегарку скромно и тихо зашли пара солдат среднеазиатской наружности, наверное Отдельная рота, а может из крымских.

— Нам пробить нада,– застенчиво сказал один.

— Чё?

— Дрянь. Сам знаишь.

Мне не совсем понятно о чём речь, но неудобно выглядеть невежей перед «молодыми».

— Ладно.

Солдатики вышли, чтоб вернуться уже вчетвером и с какими-то неполными мешками в руках. Я отвёл их в комнатушку мастерской, а сам  вернулся в зал с воющим мотором.

Пару раз я заглядывал в мастерскую с разложенной по верстаку травой; они встречали меня радостными улыбками признательности, и я возвращался к огню в печи: зачем отрывать от дела заняты́х людей?

Уходили они часа через два, когда в кочегарке уже было тихо.

— Мы там оставили,– сказал последний, благодарно улыбаясь.

В неглубокую коробочку, что давно уже валялась на верстаке, насыпана пригоршня коричневатой липкой пыли. Я поставил её в железный ящик к молотку с зубилом и забыл.

Конечно же, мне вспомнилась та коробочка, когда с получки в магазинчике вместо обычной «Примы» я почему-то купил пачку «Беломор-канала».

Повторяя процедуру Серого, я забил косяк и выкурил.

Во-хо!.. Чё это?.. Ни себе хчего!..

И я даже подплыл к зеркальцу в стене и заглянул в него убедиться что сзади точно никого потому что чёткое такое ощущение что как бы голова моя воздушный шарик когда надуть не слишком туго и ты в него вдавишь с двух сторон пальцы через стенки но не так чтоб лопнуть а просто крутишь их там но они друг до друга не дотягиваются как у меня сейчас через виски всунулись пальцы и крутят между мозгов в извилинах но в зеркале только я а сзади никого вот это улёт только надо пойти ещё глянуть на манометр на котле а то и он улетит высоко-высоко сам ты лосяра Серый...

(...так я стал нашаваном, одним из просветлённо посвящённых, которые тащатся от дури, она же дрянь, она же травка, она же анаша, она же...)

Одним из первых о моём переходе в новое качество догадался старшина четвёртой роты прапорщик Гирок, потомок немецких колонистов. Он увидел меня погружённым в пристальное чтение обрывков номера «Красной Звезды» из лет минувших, наклеенного на жестяной стенд, что торчал из травы засохшей у бетонного края плаца.

Солнце изливало палящий зной на мою пилотку. А чё? Типа, к политзанятиям, типа, готовлюсь...Вон американцы опять терпят поражение во Вьетнаме, наш корреспондент из Сайгона...

Он подошёл ко мне справа, но увидев, что «беломорина» в моих руках докурена до мундштука, даже «пяточки» не осталось, улыбнулся слабой улыбкой, облизнул сухие губы и расплавился в потоках жары...

С моих просветлённых глаз спа́ла пелена неведения и прояснилось, что в «Орионе» с дурью знались все, просто всяк по своему.

Карпеша с Рассолом – деловито. Джафаров – мягко. У Рудько гомеопатическая система – небольшие косячки-маячки через определённые промежутки времени. Роберт – когда угостят, но и то через раз. Похоже, я едва не отстал от поезда.

Но самая классная дрянь у художника, Саши Лопатко. В его комнате я попадал в состояние невесомости, как на орбитальной станции «Салют». Только у этого жлобяры не выпросишь, и Рудько тоже соглашался, что в жизни не видал такого страшного эгоиста. А ведь, казалось бы, папа у него такой хороший, служитель культа, должен же был сыну прививать любовь к ближнему...

(...по укýрке, тáска бывает разных видов, в основном, спокойным таким становишься, тебе хорошо, пушисто, и хочешь, чтоб всем было хорошо; и не хочешь никому пушнину ломать.

Или же подметишь вдруг какую-то забавную грань в окружающей действительности и – всё, тебя уже не остановить, будешь смеяться до изнеможения, потом отдышишься и опять начнёшь. Это называется «приход поймать». Это, кстати, самая опасная тáска, если ты диктор на телевидении...

Ещё, бывает, приколешься к чему-нибудь и делаешь, делаешь, уже и не надо давно, а ты всё делаешь и делаешь, как та бригада зэков, что на лесоповале дубовую рощу лобзиками завалили.

Или «поросячья тáска», это когда приколешься чего-нибудь есть и тебе вдруг открывается такая гамма вкусовых ощущений, что под это таскáлово можно полбачка холодных макарон захавать, как нехуй делать.

И вообще умный такой становишься, рассудительный; к тебе кто-то подошёл «привет, как оно ничё?», а ты уже наперёд знаешь в какой момент своего бескорыстного общения он у тебя дури на косячок попросит.

Или просто мысли такие приходят—ахуеть!—но не задерживаются, на что-то ещё перетекают и ты уже там хуеешь от открытий чудных, в общем, игра теней на вьющейся пелене тумана.

Музыку слушать под кайфом – вот это самый кайф...)

В музыкалке на этажерке проигрыватель стоял с долгоиграющим диском «Burn» от Deep Purple.

Поставишь его, возле динамика на пол сядешь и, пока одну сторону не доиграет, безотрывно созерцаешь обложку диска, где там их бюстики, типа, в бронзе и у каждого из головы язычок пламени, как из зажигалки, чуваки знают толк в правильном таскáлове...

Самый облом, когда дурь вдруг иссякнет; к кому ни кинешься – ни у кого нет.

Это называется «подсóс». Все злые как собаки, потому что ж кумар долбает, давит, у некоторых чуваков даже ломка начинается, ну, в натуре, ломает их; аж смотреть жалко...

Один раз меня Серый колёсами подогрел, что он из города привёз.

— Ну, чё, будешь?

— А это шо?

— Ништяк.

— Ну, давай.

Он даёт, я глотаю; когда полпачки кончилось, говорю:

— А доза какая?

— Всё ништяк.

Так целую пачку и заглотал.

В ушах потом гул стоит, как от водопада, а уже ночь и темно так.

О – кочегарка... Ваня на смене...

Я зашёл.

Он мне чёт гаарит, а я не врубаюсь и зачем-то вокруг печи ходить начал.

Он мне потом рассказывал, что я в проходе остановился и полчаса стоял как памятник, типа, Медный всадник, только в бронзе и без коня.

И, главное, боюсь спать ложиться; это ж я каким-то снотворным облопался – а вдруг не проснусь?

Обошлось, однако.

А он падла и сам дозы не знает, экспериментирует, сука, на людях проверить выживу или нет.

— Ну, ты, блядь, лосяра!.


стрелка вверхвверх-скок