автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть первая)

страница с матом

Того узбека я приметил в столовой, потому что он натолкнул меня на мысль о том, что для тáски не обязательно иметь дурь, а можно тащиться и просто на шáру.

В столовую мы зашли после отбоя, когда «молодые» c нарядом «на полы» уже начали мытьё серой мозаики, и мы там за столом в углу аккуратненько сели, вобщем, никому не мешаем — они сюда ещё не скоро домоются; косячок культурно по кругу ходит, и таскалово на смехуёчки завернуло: на обдолбанную рожу друг другу глянем и уссыкаемся со́ смеху.

И тут узбек этот, что метрах в пяти от нас мокрую тряпку таскал по полу, вдруг тоже заржал!

Короче, на нас глядючи, подзарядился и его тем же руслом поволокло — на шáру, без дури.

Ну, подозвали его, «пяточку» добить предложили, но он отказался.

Хотя оно и понятно, шугается ещё — вдруг «кусок» из его роты сюда заглянет как тут что…

А потом смотрю — он в бригаде РБУ, в одном со мной грузовике домой ездит, а по дороге иногда песни поёт на своём языке и в своих среднеазиатских гармониях; непривычно, но слушать можно, типа, Джимми Хендрикс без гитары.

Узбеки под его пение в задумчивость впадают, и дорога быстрей кончается.

Молодец акын, или, может, ашуг; ну, короче — лабух.

Сержант Миша Хмельницкий никак имя его не мог выговорить, под конец говорит:

- Ладно! Будешь — Вася!

Вот как-то едем домой, и Хмель команду даёт:

- Вася! Пой!

А видно ж, что тому совсем неохота, настроения нет, но Хмель не унимается:

- Ты чё, не понял? Тебе сказано — пой!

Ну, тот и запел: узбеки на него волком смотрят, матерят по-своему, типа, ты чё? у этой падлы канарейкой заделался?

Языка их я не знаю, но оно ж и так понятно.

Лабух куплета два проаманил и — на коду.

А Хмель опять пристаёт:

- Пой, Вася! Пой!

Тот опять завёл на высоких нотах.

Тут, смотрю, узбеки расцвели, в одном месте хохотнули даже.

Ну, понятно, это он в песне слова переделал:

Вай, сержант, я твой мама ебал!..

А Хмель ни хуя не врубается:

- Во! Молодец! Ещё давай!

Тот ещё даёт:

Вай, сержант, я твой рот ебал!..

Узбеки со́ смеху подыхают, а сержант кайфует:

- Ух, хорошо, молодец Вася!

Тут грузовик на нужном мне перекрёстке у светофора тормознул и я, не прощаясь с милой компанией меломанов, через задний борт по лесенке с достоинством слинял...

А линял я к «тихой мышке».

Вообще-то её Таней звали, просто про себя я ей такую кличку дал.

Блондиночка.

Когда я к ней в троллейбусе первый раз подошёл, она всё так потихонечку мне отвечала.

А как не подойти? Несколько раз в одном и том же троллейбусе её видел, в котором от Кольцевого до РБУ добирался.

Уже потом она мне сказала:

- Я тебя ещё в феврале приметила. У тебя в самые морозы бушлат был нараспашку, вся шея голая.

…лишь тех мы женщин выбираем, которые нас выбрали уже…

И она старше меня года на два.

В то утро, когда она согласилась встретиться вечером на Кольцевом, я не один на работу ехал, и там от остановки до РБУ ещё по переулку метров двести топать, так я тому молдаванину говорю:

- Ра́ру! Спорим — разденусь?

Вобщем, кругом снег, хоть и март уже, а я до пояса всё скинул; в одних сапогах и хэбэ́-штанах по переулку вымахую, а Ра́ру мой бушлат и куртку с рубахой несёт.

Вот такой на меня восторг напал...

Но это было ещё до того, как она мне про мою шею рассказывала.

Скорее всего, в тот момент на мне встреча с юродивым сказалась.

Ещё в феврале я на 50-квартирном с неделю околачивался; на том самом, который мы когда-то арматурными ломами начинали, но теперь он уже к сдаче подходил.

И ребята мне там сказали, что в одной улочке неподалёку какой-то старик босиком ходит.

Я специально два раза ходил, пока его застал.

Старик с бородой; борода седая — аж жёлтая, шапка на нём, пальто.

Тощий и длинный, но вряд ли наркоман — у него своё таскалово: штаны закатал, а ноги от колен вниз совсем голые, и он в снегу дорожку метлой прометает.

Снег падает, а он босиком ходит и метёт, а вокруг так всё пусто и тихо.

Посмотрел я на него, и он на меня глаз скосил.

Помолчали мы, каждый себе, и я ушёл.

( … каждый верит, что он прав. И каждый верит по своему.

У ставропольских мужиков вера, почему-то, крепко с ногами связана.

Через много лет по телевизору про одного мужика передача была.

Так тот вообще из Ставрополя аж до Москвы на коленках прополз. Куски автомобильных покрышек на колени привязывал и — вперёд вдоль шоссейной обочины…

Для возрождения веры и благообразия в христолюбивом народе России.

А я не против, я хоть неверующий, но веротерпимый.

Настоящая веротерпимость только среди неверующих и бывает. Остальные все прикидываются, а на самом деле им хочется всех в свою веру обратить.

Даже те же атеисты, которые верят, что бога нет.

Неверующий это когда верить нечем, из-за отсутствия соответствующего органа.

Доктор сказал: «мы отрежем только аппендикс», но хряпнул лишку и оттяпал то, чем верят...

А если веры нет, то и обращать не во что.

Так что ползайте себе на здоровье, в позу лотоса садитесь, лбом в землю упирайтесь — да что угодно! — лишь бы не на моей грядке.

Пусть лучше я и дальше буду веротерпимым…)

Однако, в ту стройбатовскую весну все теологии были мне по барабану, когда на Кольцевом я дожидался троллейбуса номер пять.

Таких прошло несколько, пока, наконец, приехала Таня.

Мы тихо пошли по тротуару вдоль пятиэтажек сложенных липецкой кладкой из белого силикатного кирпича, потом зашли в какой-то подъезд одной из тех пятиэтажек.

Долго и тихо мы обнимались, стоя у батареи отопления под лестничным маршем первого этажа.

Тихо совокупились, всё так же стоя.

Затем снова вышли на тротуар и я её проводил до другого подъезда в другой пятиэтажке.

И долго потом никак не удавалось повторить тихое наслаждение — подъезды стали почему-то слишком людными.

Пару раз мы ходили в кино на дневной сеанс, но там вокруг сидела детвора.

После одного из сеансов капитан Писак засёк меня вместе с нею, отозвал в сторону и начал требовать, чтоб я тут же прекратил всякие с ней отношения, хотя ничего конкретного предъявить на неё не мог.

И что характерно, если ты Писак, так иди командуй своей первой ротой, а у меня комроты — Тугрик.


стрелка вверхвверх-скок