автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Того узбека я приметил в столовой, потому что он натолкнул меня на мысль о том, что для тáски не обязательно иметь дурь, а можно тащиться и просто на шáру.

В столовую мы зашли после отбоя, когда «молодые» c нарядом «на полы» уже начали мытьё серой мозаики, и мы там за столом в углу аккуратненько сели, в общем, никому не мешаем – они сюда ещё не скоро домоются; косячок культурно, с полным вниманием, по кругу ходит, и таскалово на смехуёчки завернуло: на обдолбанную рожу друг другу глянем и уссыкаемся со́ смеху.

И тут узбек этот, что метрах в пяти от нас мокрую тряпку таскал по полу, вдруг тоже заржал! Короче, от нашего скромного веселья, подзарядился и его тем же руслом поволокло – на шáру, без дури.

Ну, подозвали его, «пяточку» добить предложили, но он отказался.

Хотя оно и понятно, шугается ещё – вдруг кусок из его роты нагрянет просечь как тут что...

А потом смотрю – он в бригаде РБУ, в кузове одного со мной грузовика домой ездит, а по дороге иногда песни поёт на своём языке и в своих среднеазиатских гармониях; непривычно, но слушать можно, типа, как Джимми Хендрикс, когда  без гитары. Узбеки под его пение в задумчивость впадают, и дорога быстрей кончается. Молодец акын, или, может, ашуг; ну, короче – лабух.

Сержант Миша Хмельницкий никак имя его не мог выговорить, под конец говорит:

— Ладно! Будешь – Вася!

Вот как-то едем домой, и Хмель команду даёт:

— Вася! Пой!

А видно ж, что тому совсем неохота, настроения нет, но Хмель не унимается:

— Ты чё, салага, не понял? Была команда – пой!

Ну, тот и запел...Узбеки на него волком смотрят, матерят по-своему, типа, ты чё? у этой падлы канарейкой заделался? Языка их я не знаю, но оно ж и так понятно.

Лабух куплета два проаманил и – на коду. А Хмель опять пристаёт:

— Пой, Вася! Пой!

Тот опять завёл на высоких нотах. Тут, смотрю, узбеки расцвели, в одном месте хохотнули даже. Ну, понятно, это он в песне слова переделал для соответствия ситуации:

«Вай, сержант, я твой мама ебал!..

А Хмель ни хуя не врубается:

— Во! Молодец! Ещё давай!

Тот ещё даёт:

«Вай, сержант, я твой рот ебал!..

Узбеки со́ смеху подыхают, а сержант кайфует:

— Ух, хорошо! Молодец Вася!

Тут грузовик на нужном мне перекрёстке у светофора тормознул и я, не прощаясь с милой компанией меломанов, через задний борт по лесенке с достоинством слинял...

А линял я к «тихой мышке».

Вообще-то её Таней звали, просто про себя я ей такую кличку дал.

Блондиночка. Старше меня года на два. Когда я к ней в троллейбусе первый раз подошёл, она всё так потихонечку мне отвечала.

А как не подойти? Несколько раз в одном и том же троллейбусе её видел, в котором от Кольцевого до РБУ добирался.

Уже потом она мне сказала:

— Я тебя ещё в феврале приметила. У тебя в самые морозы бушлат был нараспашку, вся шея голая.

«...лишь тех мы женщин выбираем, которые нас выбрали уже...

В то утро, когда она согласилась встретиться вечером на Кольцевом, я не один на работу ехал, и там от остановки до РБУ ещё по переулку метров двести топать, так я тому молдаванину говорю:

— Ра́ру! Спорим – разденусь?

В общем, кругом снег, хоть и март уже, а я до пояса всё скинул; в одних сапогах и хэбэ́-штанах по переулку вымахую, а Ра́ру мой бушлат и куртку с рубахой несёт. Вот такой на меня восторг напал...Но это было ещё до того, как она мне про мою шею рассказывала.

Скорее всего, в тот момент на мне встреча с юродивым сказалась.

Ещё в феврале я на 50-квартирном с неделю околачивался; на том самом, который мы когда-то арматурными ломами начинали, но теперь он уже к сдаче подходил. И ребята мне там сказали, что в одной улочке неподалёку какой-то старик босиком гуляет.

Я специально два раза ходил, пока его застал.

Старик с бородой; борода седая – аж жёлтая, шапка на нём, пальто. Тощий и длинный, но вряд ли наркоман – у него своё таскалово: штаны закатал, а ноги от колен вниз совсем голые, и он в снегу дорожку метлой прометает. Снег падает, а он босиком ходит и метёт, а вокруг так всё пусто и тихо.

Посмотрел я на него, и он на меня глаз скосил. Помолчали мы, каждый себе, и я ушёл.

(...каждый верит, что он прав. И каждый верит по своему.

У ставропольских мужиков вера, почему-то, крепко с ногами связана.

Через много лет по телевизору про одного мужика передача была. Так тот вообще из Ставрополя аж до Москвы на коленках прополз. Куски автомобильных покрышек на колени привязывал и – вперёд вдоль шоссейной обочины...

Для возрождения веры и благообразия в христолюбивом народе России.

А я не против, я хоть неверующий, но веротерпимый.

Настоящая веротерпимость только среди неверующих и бывает. Остальные все только прикидываются, а на самом деле им хочется всех в свою веру обратить. Даже те же атеисты, которые верят, что бога нет.

Неверующий это когда верить нечем, из-за отсутствия соответствующего органа. Доктор сказал: «мы отрежем только аппендикс», но хряпнул лишку и оттяпал то, чем верят...

А если веры нет, то и обращать не во что.

Так что ползайте себе на здоровье, в позу лотоса садитесь, лбом в землю упирайтесь—да что угодно!—лишь бы не на моей грядке.

Пусть лучше я и дальше веротерпимым буду...)

Однако, в ту стройбатовскую весну все теологии были мне по барабану, когда на Кольцевом я дожидался троллейбуса номер пять. Таких прошло несколько, пока, наконец, приехала Таня.

Мы тихо пошли по тротуару вдоль пятиэтажек сложенных липецкой кладкой из белого силикатного кирпича, потом зашли в какой-то подъезд одной из тех пятиэтажек.

Долго и тихо мы обнимались, стоя у батареи отопления под лестничным маршем первого этажа. Тихо совокупились, всё так же стоя. Затем снова вышли на тротуар и я её проводил до другого подъезда в другой пятиэтажке.

А потом долго никак не удавалось повторить тихое наслаждение – подъезды стали почему-то слишком людными. Пару раз мы ходили в кино на дневной сеанс, но там вокруг сидела детвора.

После одного из сеансов капитан Писак засёк меня вместе с нею, отозвал в сторону и начал требовать, чтоб я тут же прекратил всякие с ней отношения, хотя ничего конкретного предъявить на неё не мог. Нет, но что характерно, если ты Писак, так иди командуй своей первой ротой, а у меня комроты – Тугрик.


стрелка вверхвверх-скок