автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





У нас имелся особый  кодовый стук в дверь комнаты начальника клуба, она же музыкантская. Правильно постучишь – откроется дверь, а если нет, то иди откуда пришёл, или голос подай, покричи – чё те нада...

Один раз, после правильного стука, в двери нарисовался замполит части и прапор из четвёртой роты, наверняка он же и постучал, гид-экскурсовод грёбаный.

Наш повар-вокалист, Рассол,  реакцию имел – будь-будь, пока те вкруговую секанýли кто тут, шо и почём, он бутылку опустил в кирзовый сапог из той пары, что возле этажерки стояла. Конечно, замполит всё равно нас в результате обозвал притоном алкашей и тунеядцев, но прямых улик уже не было...

А в основном, мы разговаривали: кто что делал «на гражданке», как будет жить после дембеля и как третья рота ходила мочить отдельную, но чурки бляхами отбились, и что свинарь-рядовой, похоже, в на́туре гарем свой поёбывает, а то б с чего ещё они так верещали по вечерам после отбоя?

Чемпионом говорения, бесспорно, был Карпеша; негромким доверительным голосом, он мог часами рассказывать как ездил в отпуск и за десять дней шесть раз ссорился и мирился со своей бывшей одноклассницей.

Тебе не интересно слушать в седьмой раз? Выходи в пустой кинозал, сядь на сиденье в заднем ряду рядом с Робертом и он тебе расскажет про жизнь в Париже, где все всё про всех знают; например, что Жан Марэ́ – голубой. И это, конечно, жаль, потому что хотя в «Фантомасе» он мне и не понравился, но в роли Д‘Aртаньяна из «Железной маски» Жан – само воплощение мужественности. Что только этот грёбаный Париж с людьми делает!.

Ну, а Серый поведает как шугал влюблённые парочки на своём «кутке».

За калитку выйдет, на батиной двустволке курки взведёт:

— Ну, шо, Ромео, догулялся?

Тот, конешно, рвёт когти, но, сука, зигзагами, и советы через плечо выкрикивает:

— Беги! Света, беги!

Или как он первый раз своей молодой жене навешал и наутро у неё глаза позаплывали, как у китаёзы...

A Джафаров, поглаживая красивый мягкий блеск своей трубы, расскажет как он ещё пацан был и на одной халтуре своим пацанским оком подглядел в замочную скважину, как одна блядь делала минет офицеру, а потом вышла в зал и дальше танцевала с кем-то ещё и взасос целовалась с другим офицером, более старшим по званию.

— Но такая, блядь, женщина. Клянусь честным словом! Красавица!

А когда он служил в сводном оркестре, их руководитель вообще по городу с тубой ходил, это самая большая труба в духовых оркестрах, так он с ней халтуру искал, да.

Такой пройдоха: ходит и смотрит – куда похоронные венки понесут, и он туда же.

— Военный оркестр хотите на похоронах? Можем договориться.

Клянусь, полный проныра.

Ну, конечно, оркестр не в полном составе. Такая халтура называется «жмурика лабать», да.

Один раз так же вот лабать явились, на второй этаж, дверь открыта, заходим.

Родственники сидят плачут, всё как положено, но только вот что-то уж совсем слишком плачут, и на музыкантов ноль внимания. Руководитель – к той, с кем договаривался:

— Что за делá?

— Ой, у нас такое горе! Наверно, похороны придётся отменить.

Заводит нас в другую комнату – там вообще ещё больше плачут.

По центру стол, на нём гроб, всё как положено, а в гробу сидит покойник, ну, натурально, клянусь – сидит! Он при жизни горбатый был, горб большой, лечь не получается – накрылась халтура.

Руководитель подходит – на лоб ему надавил; тот через горб перекинулся – лёг как надо; только теперь ноги кверху—брык!—и торчат, крышка не закроется.

— Мы так уже пробовали,– говорит та, с кем договорено, и ревёт громче всех, кто в комнате.

Но руководитель молодец – догадался:

— Всё,– говорит,– пусть из комнаты все выйдут, а останутся одни музыканты.

В общем, вытащили покойника, опустили на пол, перевернули и сверху гробом – хрясь! Не пропадать же халтуре.

— И помогло?– сквозь слёзы спрашиваю я.

— Что-то треснуло, но – клянусь! – распрямился.

Гроб на место поставили, его положили – лежит как положено; вот только...

— ?? (у меня уже нет сил спрашивать)

— Ноги на десять сантиметров из гроба вытарчивают; он же, мамой клянусь, длиннее стал...

В байке лабуха про горбатого жмурика реальность переплетается с вымыслом, я испускаю дух на фанерном сиденьи киноместа, задохшись в хохоте, и понятия не имею что в Ставрополе есть крайком КПСС, а в том крайкоме есть первый секретарь по фамилии Горбачёв, будущий могильщик СССР по кличке «Горбатый», но среди местных цеховиков за ним закрепилась кличка «Конверт».

(...«цеховики» – это люди, которым хочется делать бизнес в условиях развитого социализма, но им за это приходится платить.

М. Горбачёв приучил ставропольских цеховиков, чтобы плату они приносили исключительно в конверте, как во всём цивилизованном мире...)

Не хочу, чтобы сложилось впечатление, будто стройбат – это беспросветно унылый каторжный труд. Порой и здесь наступает весна и мы переходим на летнюю форму одежды, сдаём старшине роты фуфайки и бушлаты, ставшие почему-то такими тяжёлыми; меняем жаркие серые шапки-ушанки на пижонистые пилоточки.

Так приятно стоять налегке на разводе под свеже-синим небом с длинными перьями облаков; въезжать в открытых кузовах грузовиков в залитый утренним солнцем город, где вдоль тротуаров ходит столько разноцветных платьев и юбок.

Весной народонаселение девушек заметно прибавляется и они начинают выплёскиваться за пределы тротуаров. Во всяком случае, в конце дня две девушки появились даже на территории будущего медицинского центра.

Я шёл к месту сбора, куда за нами приезжает грузовик, а те две девушки метрах в тридцати впереди: наверное, куда-то путь срезали; идут себе не спеша, говорят о чём-то. Вдруг разговор их оборвался, минуя место сбора, они перешли на скорый шаг и скрылись из виду.

А там уже сидит Саша Хворостюк – первым заявился: унасестился на невысокий столбик, руками упёрся в колени широко расставленных ног, типа, в позе ППП – «пахан параши петухов» – и, свысока так, водит клювом по сторонам; из расстёгнутой ширинки хэбэ́ свисает его член.

Вот отчего девахи резко так продёрнули: больше тут срезать не будут. Ёбаный утконос!.

А иногда в стройбате вообще вдруг окунаешься в мир иной – без траншей, лопат, поддонов, шуганины...

Всё шло как заведено, но, въехав в город, грузовик повёз нас незнакомым маршрутом. Наверно, ефрейтор Алик знал куда мы едем, но ограниченный словарный запас мешал ему говорить толком, вот он и отмалчивался с загадочно важным видом.

Грузовик остановился у здания городского цирка, мы спрыгнули вслед за Аликом и мужик в гражданке сказал что конкретно от нас надо в переходный момент, когда в цирке идёт пересменка – одна труппа выезжает, а на её место приехал с гастролями цирк лилипутов.

(...какая роль достаётся стройбату в промежутке между двумя цирками?

Вот именно! Погрузить один и разгрузить второй...)

Но всё равно это был праздник и мы празднично втаскивали большие ящики в длинные прицепные фургоны с брезентовым верхом и празднично вытаскивали такие же ящики из таких же, но других, длинных прицепных фургонов-трейлеров.

А потом мы съели по мороженому, выпили кваса из бочки на околоцирковой площади, зашли в его здание и расселись, кто где, на плюшевых креслах для зрителей в пустом амфитеатре вокруг арены.

Представители только что прибывшей труппы лилипутов ходили восхищёнными кругами вокруг самого низкорослого члена нашей погрузочно-разгрузочной группы особого назначения. Если б он вырос на два сантиметра короче, то его не загребли бы даже и в стройбат; а так – метр пятьдесят шесть есть? – годен!

Один из лилипутов даже о чём-то негромко поговорил с ним; солдат так никогда и не признался нам – о чём. Скорее всего его сманивали в номер силовых акробатов, когда на нижнем силаче выстраивается целая пирамида из более легковесных гимнастов-лилипутов.

А меня выбрала какая-то лилипуточка и позвала выйти. Я встал с кресла и вслед за ней покинул здание через боковой ход. Она повела меня к ряду вагончиков на автомобильных колёсах.

(...как-то странно идти за женщиной, которая тебе по пояс; чувствуешь себя слоном в индийской деревушке...)

Она поднялась на высокое крыльцо, вскинула руку над головой и подёргала ручку двери, потом жалобно попросила меня открыть.

Я опустил ладонь на ручку, которая с готовностью повернулась, и распахнул дверь.

— Спасибо!–произнёс голосок тоньше  флейты пикколо.

— Пожалуйста.

До чего, оказывается, неудобно жить в мире не подогнанном под тебя...

Я вернулся в цирк, где Алик Алиев самозабвенно гонялся по кругу арены за низкорослым белым пони, который в гробу видал флиртующих джигитов в кирзовых сапогах, пусть даже и ефрейторов.

Оркестр духовых наскоро репетировал бравурные марши с присущей всем оркестрам цирка нагловатой фальшивинкой.

Группка лилипутов скопилась возле тяжких складок занавеса, внимая как одна из них—размером с детсадницу старшей группы—закатывала матерный скандал своему мужу, которого застукала в вагончике с другой лилипуточкой. Озвученная цыплячьим писком матерщина ощутимо теряет в удельном весе, но накал эмоций скандалистки не уступал глубине страстей в шекспировских твореньях...


стрелка вверхвверх-скок