автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ мои университеты (часть первая)

страница с матом

После очередной вечерней проверки я ушёл в Дёмино и отыскал там дом Ирины, с которой познакомились на танцах.

Там у неё ещё и сестра оказалась старшая, которая начала со мной тет-а-теты устраивать и ставить в известность, что Ирине, за все её девятнадцать лет ещё ни один подлец не попался и нельзя ли на мой военный билет посмотреть?

Это она, типа, намекнула, что её младшая сестра — целка.

- Не бойся; я — не подлец.

А насчёт военного билета, который я держал во внутреннем кармане хэбэ́, так где я тебе его возьму?

(Там же как раскроешь, справа внизу: «жена Ольга Абрамовна».)

Нет билета, билета нет, нам его только в увольнение из сейфа выдают.

Потом пришёл муж старшей сестры, по имени Сеня.

Сперва он, типа, ревновать начал, но потом все чай попили и я ушёл...

Через неделю в кочегарку солдатик из отдельной роты зарулил: там, говорит, у забора какая-то девушка меня спрашивает.

Я — туда, а там — Ирина.

Дёминские иногда из Ставрополя в своё село по шоссе пешком шли: парами, или по три, а тут — одна.

Привет. Привет. Поцелуи.

Договорились, что после вечерней проверки приду в село.

- Проводишь меня немного?

Это значит вдоль всего забора, мимо штаба, мимо КПП.

- Нет. Я тебя возле того угла подожду.

Я прошёл по дорожкам внутри части, она, параллельно, по шоссе, а от дальнего угла забора я её даже проводил немного.

( … теперь вот жалею — такую упустил возможность.

Ведь как же красиво могли б мы пройти вдоль всего стройбата: не спеша, поглощённые только друг другом...

А если б дежурный прапор остановил у КПП, я б мог ему сказать…

Хотя какая теперь разница что мог бы я ему сказать, если упустил — струсил и прошёл через часть, как шавка…)

Ночью она разделась до трусов, но не дальше.

Трусы были большие и свободно растягивались.

Вероятно, после всех тех, кто, как и я, хотел, но не сумел стать подлецом.

Под утро я ушёл несолоно хлебавши, на этот раз даже без чая...

Шесть километров по шоссе, когда вокруг тебя природа пробуждается для нового дня — это прекрасно.

Светало, но солнце ещё не поднялось над линией горизонта.

Недалеко на взгорке я увидел коня среди зелени широколистых трав и, без раздумий, сразу свернул к нему.

Идиотизм: я в жизни не садился на коня, но так вдруг захотелось.

Он начал уходить, а я преследовать, но не догнал, а только насквозь промочил хэбэ́ в росяных травах.

Я вернулся на шоссе и шёл дальше, и орал всякие песни — всё равно здесь некому слышать мою лажу:

Спи — ночь в и-ю-не только шеееееееееееесть часов!..

Потом я получил от неё письмо отправленное из Ставрополя:

«…болит душа — по ком? — по тебе!..»

Красивые слова; но я, увы, уже достался той, что «…была безмерно счастлива…»

( … на письмо я не стал отвечать, но искренне надеюсь, что Ирине всё же попался подходящий подлец, и что стали они жить-поживать, да добра наживать…)

По истечении первого года срочной службы в рядах вооружённых сил СССР, военнослужащий получает 10-дневный отпуск, чтобы побывать на родине — откуда призывался.

Когда я заикнулся об этом майору Аветисяну, он и слушать не захотел: разве Ваня продержится без сменщика десять дней?

Ваня сказал, что да, продержится и тогда Аветисян пообещал мне отпуск, так и быть, если я сделаю косметический ремонт кочегарки, то есть побелю её изнутри.

Слесарь, рядовой Тер-Терян, показал мне место в бурьянах, где зарыта была в земле известь недоиспользованная в предыдущих ремонтах.

Я разводил её в банном тазике с ушками, втаскивал под потолок по опёртой на стену лестнице и широкой кистью — …шлёп-плюх… …шлёп-плюх… — белил куда мог дотянуться.

Местами лестницу приходилось опирать на проложенные под потолком трубы — …шлёп-плюх… …шлёп-плюх… — цирк, да и только — …шлёп-плюх… …шлёп-плюх… — хотя разве каждый день мальчикам достаётся побелить забор?

И всё же, никакой Том Сойер не выдержит недели циркового ремонта — два громадных высоченных зала и большущие печи с парой спаренных котлов в каждой.

Предвкушение — вот что помогло мне продержаться эту неделю: ведь мы с Ольгой — …шлёп-плюх… …шлёп-плюх… — столько всего ещё не перепробовали — …шлёп-плюх… …шлёп-плюх… — за эти десять дней, вернее ночей — …шлёп-плюх… …шлёп-плюх… — мы с ней и так будем, и так, и даже так — …шлёп-плюх… …шлёп-плюх… — десять ночей, которые потрясут мир — …шлёп-шлёп-плююююююх!.

И вот ремонт закончен, бетонный пол в обоих залах забрызган разнокалиберными белыми каплями, трубы под потолком наскоро обтёрты.

Побелка не то, чтобы очень равномерная, но повсеместная — без пропусков; два зала и две громадины-печи.

- Товарищ майор, ремонт закончен.

- Это ремонт называется?

- Товарищ майор, вы же обещали...

- Я ничего не обещал!

Так майор Аветисян поимел Тома Сойера.

ШЛЁП-ПЛЮХ!..

После ужина Серый явился в кочегарку: в части все всё обо всём знают.

- Наебáл?

- Да.

- Ничё. Ща мы в Париж полетаем.

Из внутреннего кармана хэбэ́ он достаёт многократно сложенный лист газеты, разворачивает до места, где, типа, закладка из тонкой пластинки горчичного цвета, открашивает щепотку и складывает газету как была.

Затем он разминает папиросу «Беломор-канал», чтобы табак высыпался в ладонь на крошки от пластинки, и смешивает их.

Пустая папироса утыкается в горстку смеси и, мелко подёргиваясь, заполняется ею...

Хоть я никогда ещё не видел как это делается, всё же знаю, что это он забил косяк.

- Взрывай,- и он поднёс горящую спичку.- Дым в себе держи.

Мы выкуриваем косяк, передавая его друг другу, я старательно повторяю его способ втягивания и задержки дыма в лёгких.

- Ну, чё?

- Чё чё?

- Ты чё? Тебя не цапануло? Ну, ты и лосяра!

- Извини.

И он разочарованно свалил на вечернюю проверку...


стрелка вверхвверх-скок