автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





В Ленинград мы поехали через Москву.

Из нашей школы кроме меня и Людмилы Константиновны в экскурсии участвовали две девочки моего класса, а из параллельного Вера Литвинова и Толик Судак; остальные экскурсанты – ученики других школ города и два преподавателя оттуда же.

В Москву поезд прибыл утром и мы провели там весь день принёсший мне три открытия.

Сначала мне открылось, что бывают вещие сны.

В этот момент нашу экскурсию возили по городу—посмотрите налево! посмотрите направо!—и в одном месте всех позвали выйти из автобуса и осмотреть что-то сблизи.

Мои спутники шагали, слушая гида, а я чуть приотстал и тут мне вдруг всё показались таким очень знакомым: и вон тот мост без реки, и высотное здание МГУ вдалеке, и даже этот вот запертый ларёк на тротуаре.

Кто-то из наших обернулся и крикнул мне:

— Не отставай, а то уедем без тебя!

А я ответил:

— Повернёте обратно и – я окажусь первым.

И в этот миг я сразу вспомнил, что всё вокруг я уже видел, в мельчайших подробностях, и даже слова эти уже произнёс во сне приснившемся тем летом мне и позабытом наутро.

Меня это так поразило, что я даже остановился, но долго изумляться не пришлось – экскурсия уже и впрямь топала обратно к автобусу.

(...в дальнейшей жизни мне не раз случались оказываться в когда-то уже виденных мной снах.

Иногда припоминание виденного на долю секунды опережает реальное развитие событий. Я знаю кто и что сейчас скажет, или какой сделает жест, потому что происходящее как бы эхо, отражение моего давнего сна.

Протяжённость таких моментов невелика, а между сном и его эхом иногда проходят годы.

Я ни с кем не делился своим открытием, а через много лет—с облегчением и разочарованием—узнал, что такое случается не только со мной, и что у шотландцев даже есть особый термин этому явлению: «второе увидение», second sight...)

Для следующего открытия нам пришлось поехать на Всесоюзную Выставку Достижений Народного Хозяйства, ВДНХ.

Там нас повели в павильон космонавтики, перед которым высилась белая стрела космического корабля типа «Восток», на котором летал Гагарин. В очень просторном павильоне среди всяких стендов, макетов, манекенов в красных скафандрах и белых шлемах, бродили сразу несколько экскурсий. Не знаю что рассказывали в каждой, но наш экскурсовод мямлил про то, что всем и без него известно, поэтому я то отставал, то забегал вперёд, а в какой-то момент свернул в широкую боковую дверь.

Каменные ступени уводили наверх, где висела надпись «Павильон Оптики».

Поднявшись до площадки, где ступени заворачивали к стеклянным дверям самогó павильона я не смог идти дальше – заворожённый яркой феерией цвета и воздушности, размещённой прямо на площадке.

Кубометр пространства словно заполненный семейством мыльных пузырей – от совсем крохотных до громадных, застывших в своей невесомости, переливающихся радостными цветами всевозможных оттенков радуги. Ух, ты! Вот это да!

Кто-то из конотопских школьников приметил, как я сворачивал в боковую дверь, меня одёрнули криком снизу: « Огольцов, уходим!» Я взглянул вверх на стеклянную дверь, куда мне не суждено подняться, и вернулся к своим.

(...что было за той дверью я не знаю, а открытие состоит в том, что порой один шаг в сторону от протóренной колеи открывает новые блистающие миры, но, как гласит народная мудрость в стране первой вступившей на путь строительства социализма: «шаг в сторону это попытка к бегству, откроют огонь на поражение причём без предупреждения»...)

Заключительное—третье—открытие подстерегало в Государственном Универсальном Магазине, он же ГУМ, на Красной площади, куда мы приехали уже без экскурсовода.

Там я узнал, что мечты сбываются, просто надо быть готовым к их исполнению...

На входе в ГУМ нам сказали собраться в этом же месте через полчаса и распустили в свободный поиск.

Изнутри ГУМ смахивал на трюм океанского сухогруза – колодец пустоты в окружении многоэтажных переходов вдоль бортов. В одном из отсеков на третьем этаже отыскался бильярд моей мечты, и ровно за десять рублей!

Как же я проклинал свою несдержанность!

На деньги выданные мне мамой я уже успел съесть два мороженых: одно утром на вокзале, и второе на ВДНХ.

Пришлось сказать мечте «прощай» и, с горя, я съел ещё одно – прямо в ГУМе.

Под вечер, усталые, но довольные (если не вспоминать осечку с бильярдом), мы выехали из Москвы в Ленинград...

В городе на Неве нас определили на постой в какую-то школу на Васильевском острове, недалеко от Зоосада. В школе нам досталась половина спортивного зала, так как вторую половину уже успела занять экскурсия из Полтавы.

Мы их не стеснили—спортзал был очень просторным—только забрали лишние из чёрных физкультурных матов, служивших матрасами. В комплект к матам были выданы суконные одеяла, мы спали завернувшись в них, не раздеваясь, с бóльшим комфортом, чем королевский двор Франции сбежавший из восставшего Парижа в «Двадцать лет спустя» Александра Дюма.

Для трёхразовой кормёжки мы ходили за пару кварталов к горбатому каменному мосту над Мойкой, в столовую на другом берегу. Очень тихое место, почти без уличного движения.

Мы останавливались на узкой набережной, пока наши старшие расплатятся бумажными талонами, а девочки расставят еду на квадратных столиках и позовут заходить. Иногда приходилось ждать, потому что кроме полтавской и нашей тут столовались и другие экскурсионные группы, не из нашего спортзала.

В таких случаях мы стояли на мосту над неширокой рекой, что неприметно текла между гранитных серых стен своих берегов.

"На берегу Мойки
Ели мы помойки...

Такую эпиграмму составил кто-то из нашей группы.

(...рифма, конечно, безупречна, но лично у меня к тамошней пище претензий нет – всё как всегда в любой и каждой из столовых, куда я заворачивал на своём на жизненном пути...)

Для белых ночей мы малость припоздали, но всё остальное оказалось на месте: и Невский проспект, и Дворцовый мост, и марш-бросок рысцой по залам Эрмитажа мимо полотен Карла Брюллова и голландских мастеров.

В Исаакиевском соборе для нас даже запустили маятник Фуко, закреплённый под самым куполом и, когда тот, покачавшись в просторном гулком храме с богомазной росписью на стенах, сшиб высокую деревянную кеглю, мимо которой сперва пролетал не задевая, экскурсовод с энтузиазмом объявил:

— Вот видите – Земля всё-таки вертится! И маятник Фуко только что доказал это с научной достоверностью.

Правда, крейсер «Аврора» нас почему-то не принял, зато мы слушали как стреляет пушка Адмиралтейства, отмечая полдень, и ездили на Пискарёвское кладбище с зелёными газонами поверх братских могил и с бассейном у тёмной стены, куда посетители бросают мелочь...

День посещения Петергофа выдался пасмурным, мы шли на катере по Финскому заливу, но моря не было видно, а только пелену тумана, да круг желтоватой воды с невысокими волнами, как на озере с песчаным дном.

Было сыро и скучно, а когда я вышел из пассажирского зала и по короткой крутой лесенке спустился на близкую к воде корму, из-под которой бурлила мутно-жёлтая пена взбитой винтом воды, туда пришёл паренёк-юнга и сказал, что посторонним вход запрещён, повесил железную цепочку поперёк лесенки и начал мыть палубу кормы верёвчатой шваброй.

Зато вода петергофских фонтанов рвалась вверх высокими колоннами белопенных струй...


стрелка вверхвверх-скок