автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





~ ~ ~ отрочество

Известие о смерти Юрия Гагарина поразило нас, однако, не так пронзительно, как гибель Комарова за одиннадцать месяцев до него — чёрствея, мы уже научились, что даже космонавты смертны.

Теледиктор, не подымая глаз от листка с текстом, прочитал, что, при выполнении тренировочного полёта на реактивном самолёте, Гагарин и его напарник Серёгин разбились при заходе на посадку.

Потом он всё же поднял взгляд и объявил всесоюзный траур.

Когда человек упорно смотрит вниз на лист бумаги, это ещё не значит, будто стыд заставляет его прятать взгляд, может просто у него работа такая, иначе откуда б мы вообще узнавали новости?

Конечно, остаются ещё слухи, но они приходят неизвестно откуда и неизвестно можно ли им верить, ведь у слухов нет ни дат, ни очевидцев.

Незадолго до смерти Гагарина, в разговорах взрослых я слыхал, что не так уж он и безупречен, зазнался, что такой герой и жене изменяет; тот шрам на правой брови у него от прыжка с балкона любовницы на втором этаже.

( …но кому нужны нынче всякие слухи, или, если уж на то пошлó, даже факты?

Для моего сына Ашота, а значит и для всего его поколения, Гагарин — просто имя из учебника истории, как для меня был, скажем, Тухачевский.

Слетал? — молодец. Расстреляли? — жаль.

И пошли жить дальше своей текущей, более важной жизнью, черствея от проблем, не задаваясь вопросами: как да почему?

Но для меня Гагарин не учебник, а часть моей собственной жизни и, покуда я жив, мне интересно разобраться что же в ней было, как и почему, а при таком раскладе попробуй не полюбить поисковые системы интернета...

Владимир Комаров знал, что из полёта живым он не вернётся, потому что его дублёр, Юрий Гагарин, осматривая космический корабль «Восход», обнаружил более двухсот неисправностей, о чём составил письменный доклад на десяти страницах и передал, через своё командование, Брежневу.

Командование доклад тот придержало, зная, что Брежнев не позволит перенести дату запуска, иначе американцы обгонят в освоении космоса.

Комаров мог отказаться и не идти на смерть, но тогда бы пришлось лететь его дублёру — Гагарину, и он не отказался.

В день запуска Гагарин явился на стартовую площадку облачённым в скафандр космонавта и требовал, чтобы его отправили вместо Комарова, но его не стали слушать.

После захоронения праха Комарова в Кремлёвской стене (рядом с прахом маршала Малиновского), поведение Гагарина в отношении вышестоящих стало крайне вызывающим и бесконтрольным, по непроверенным слухам, на одном из правительственных банкетов он плеснул спиртным в лицо Брежневу.

Американцы не верят в правдоподобность подобного инцидента не потому, что они тупые, а просто у них другая грамматика.

В русском языке «мать» и «смерть» одного рода, так что для русского мужика между ними, сознательно или бессознательно, есть нечто общее.

Слово «смертушка» не поддаётся переводу на американский язык, у них в нём есть лишь «мистер Смерть».

Не всё укладывается в голове, покуда не прочувствовал...

Вот так, запхав противотанковую мину под ремень на своём животе, с криком «мама! роди меня обратно!» бросаются под гусеницы танков, и пусть потом ломают головы об загадочность русской души, но психология тут ни при чём: всё дело в гармматике...

Гагарина не отчислили из отряда космонавтов — на тот момент он принадлежал уже всей планете.

Он продолжал посещать занятия, совершал тренировочные вылеты на самолёте.

Знал ли, что «тик-так» уже запущен?

Скоре всего — да, ведь в космонавты отбирали не только за физические данные, но и за умственные способности.

Не знал только — где и когда...

27 марта 1968 года Юрий Гагарин погиб в авиационной катастрофе вблизи деревни Новосёлово Киржачского района Владимирской области.

Утро было туманное, тренировочный полёт на самолёте МИГ закончен, до аэродрома оставалась пара минут лёту на высоте в пятьсот метров, когда из низких облаков свалился реактивный СУ, который по лётному плану на это утро должен был летать на высоте четырнадцати километров в совершенно другой стороне.

Управляемый опытным лётчиком-испытателем, громадный, по сравнению с тренировочным МИГом, СУ промчался рядом с заходящим на посадку самолётом и тот, захваченный турбулентностью, завертелся, как щепка в буруне, вошёл в штопор и рухнул в лес.

Звук взрыва донёсся до аэродрома.

Имеющий уши да услышит...

Фадеев — Хрущёв; Гагарин — Брежнев.

Понимающий да уразумеет...

И снова меня занесло: взялся поведать всю правду о себе и вдруг в рассказ мой набрели посторонние лица, с которыми я в жизни не встречался и только лишь теперь понимаю, что и они — часть меня.

Ладно, хватит умничать; возвращаюсь в шестьдесят восьмой год, когда мне идёт пятнадцатый год и…)

Возмущает, что эти гады чехи, поддавшись на агитацию ЦРУ, затеяли контрреволюцию в дружном лагере социалистических государств, загородили дорогу детскими колясками и наш танкист, чтоб не наехать, круто завернул свой танк, упал с моста и погиб, о чём Центральное телевидение сообщило в программе «Время».

Потом, конечно, коммунистическая партия Чехословакии навела в стране порядок при помощи военного контингента из содружества братских стран социалистического лагеря и мы стали жить дальше...

Между прочим, в те времена Конотоп превосходил куда более крупные города по развитию телевидения, потому что у нас по телевизору показывали целых два канала: один — ЦТ, то есть центральное телевидение с программой «Время», новогодними огоньками, КВНом и хоккеем, а второй — городская телестудия, которая вещала только по вечерам, но зато кинофильмы показывала чаще, чем на ЦТ.

Поскольку цветных телевизоров тогда ещё и в помине не было, то на экран нашего отец натянул лист прозрачной слюды, но с оттенками, чтоб та придавала небу голубизны, траве — зеленоватости и так далее.

Говорили, будто сквозь эту слюду в лицах дикторов проступали более натуральные оттенки телесного цвета.

Я таких тонкостей различить не мог, хоть, вроде бы, и не дальтоник.

Такая цветоносная слюда вошла в моду по всему Конотопу и дядя Толик привёз этот лист с работы, а он был фрезеровщиком в Рембазе, где ремонтировали вертолёты и, следовательно, должны были разбираться в технических деталях..

Телеканалы переключались щелчками большой круглой ручки пониже экрана, но в дневное время и ЦТ, и городская студия показывали лишь беззвучный круг для настройки, а по всем прочим каналам шипел крупнозернистый «снег» и прыгали белые полосы.

Однако, каждый день ровно в три кто-то из технических работников конотопской телестудии включал музыку на полчаса — ноктюрн Таривердиева, песни в исполнении Валерия Ободзинского или Ларисы Мондрус, на фоне всё того же настроечного круга.

Мы — Саша, Наташа или я — непременно включали телик ради музыки, хотя записи почти не менялись и мы уже на память знали кто за кем что будет петь.

Плюс к тому, в Конотопе расплодилось множество независимых подпольных радиостанций, которые выходили в эфир в диапазоне средних волн; тут тебе и «Каравелла», и «Король кладбища», и кто ещё как вздумает назваться.

Их недостатком была нерегулярность — неизвестно когда включать приёмник, чтоб услышать: «привет всем, в эфире радиостанция «Шкет», кто меня слышит подтвердите» и вслед за этим врубались записи Высоцкого, что хрипло орал про опального стрелка или как мы прём на звездолёте, а у дельфина вспорото брюхо винтом…

Затем Высоцкого начинала перекрывать радиостанция «Нинуля» и доказывать «Шкету», что тот сел не на свою волну и что «Нинуля» уже целую неделю выходит именно в этом отрезке диапазона.

«Шкет» с «Нинулей» переходили на выяснение личных отношений:

- Шо ты тута ото возбухаешь? Дывысь, як ото заловлю на Миру — пилюлéй навешаю!

- Шмакодявка! На кого бочку катишь? Давно в чужих руках не усцыкался?

- Поварнякай ото, так допросишься.

- Закрой хлебало!

Впрочем, ненормативной лексики в разборках не употребляли, поскольку в те времена этот термин ещё не существовал и крыли просто матом, но не по радио.

Отец говорил, что даже наш приёмник-радиолу можно в два счёта превратить в такую радиостанцию, только нужен микрофон.

Однако, на наши с Чепой умильно льстивые уговоры превратить её поскорее, а микрофон мы точно достанем, он отвечал отказом, потому что это ведь радиохулиганство, а по городу ездят специальные машины, чтоб хулиганов этих запеленговать и — бац! — штраф и конфискация всей радиоаппаратуры в хате, вплоть до телевизора.

Порой всё те же хулиганы вместо долгожданного Высоцкого затевали нудные переговоры о том у кого какой есть конденсатор и за какие диоды он согласен его уступить, и назначали встречу для обмена на Миру.

- Но как я тебя узна́ю?

- А нияк, я тебя знаю — сам подойду.

Вот почему мы возвращались на всё тот же круг настройки в телевизоре к сто раз слышанному, но более надёжному Ободзинскому...


стрелка вверхвверх-скок