автограф
     пускай с моею мордою
   печатных книжек нет,
  вот эта подпись гордая
есть мой автопортрет

самое-пресамое
финальное произведение

:авторский
сайт
графомана

рукописи не горят!.. ...в интернете ...   





Солнечным воскресным утром я вышел из Нежинской на трамвайную разминку возле нашей школы, чтобы поехать за Переезд в престижную одиннадцатую, она недалеко от Вокзала.

Тут подошёл наш поселковый красный трамвайчик с круглым, как нос клоуна, фонарём под кабинкой водителя и инвентарным номером вагона чуть ниже носа-фонаря: 33.

Конечно же, я понимал, что всё это чепуха и суеверие, но жаль было упускать подвернувшийся случай. Все знали, что, если в номере автомашины, или в номере отпечатанном на билете в кино, или на том, что тебе оторвала кондукторша, идут две повторяющиеся цифры, скажем, 22, или, там, 77, то это счастливый номер, надо сжать руку в кулак, а про себя сказать в уме колдовочку:

— Моя удача – точка!

Что я и сделал...

На олимпиаде, в числе четырнадцати восьмиклассников от четырнадцати школ, я решал какие-то задачки про ускорение и удельный вес с выталкивающей силой, а к последнему из вопросов: «почему мы сперва видим молнию и только потом слышим гром?» я даже сделал карандашный набросок молнии и звуковых волн.

На следующей неделе Бинкин на своём уроке с удивлением объявил, что в городской олимпиаде по физике я занял первое место среди восьмиклассников.

Не знаю принёс ли удачу трамвайный номер, или проверяющих впечатлила корявая молния, но приятно сознавать, что ты обошёл представителей престижной одиннадцатой и даже двенадцатой – школы с математическим уклоном.

Вот такие у нас хлопцы на посёлке КПВРЗ!.

В Клубе шёл фильм «Мёртвый сезон», мы втроём даже купили на него билеты, чтобы сеанс состоялся, потому что киномеханики иногда отказывались крутить кино для одних только контрамарочников в пустом зале. Однако, зрителей и без нас хватало. Не так много, как на индийский «Зита и Гита», но с ползала наберётся.

Фильм про нашего разведчика в Соединённых Штатах и в главной роли Донатас Банионис из «Никто не хотел умирать», где его в конце застрелили и он упал на стол, поверх записки, которую не успел дописать.

А в Америке за ним долго следили, потом поймали, посадили на двадцать лет, но наши его выменяли на ихнего ЦРУшника, пойманного в Советском Союзе.

Чёрно-белый фильм, но широкоэкранный, на Банионисе такая роскошная белая рубаха, сразу видно не из нейлона, а он в ней ужин на кухне готовит, только рукава подвернул.

В общем, забойный фильм и когда закончился, мы тихо так поднялись и задумчиво подались на выход – живут же люди интересной жизнью!

И тут Куба хлопнул своей ондатровой шапкой об кулак и говорит:

— Всё! Завтра иду к Соловью записываться в школу разведчиков.

Мы с Чепой от хохота пошли в разнос и надолго, ведь Соловей – это участковый милиционер на Посёлке.

Правда, участковым его никто не называл, а просто скажут «Соловей» и всем всё сразу ясно. Стоило ему зайти на Базар и вдоль прилавков катила волна приглушённого «сол-сол-сол...», а бабки из Подлипного, или Поповки, спешили понадёжнее заныкать бутыли и грелки с самогоном в своих кошёлках возле ног, чтоб же ж совсем незаметней и – стоят себе дальше за прилавком, на котором всё чин-чинарём: стакан чёрных семечек, или луковицы в косу сплетённые – вот он, мол, товар мой налицо.

Но у Соловья нюх ещё тот! Не раз и не два, под бабкины проклятья, лился на землю «самограй», что вроде ж так хорошо упрятала было в кошёлке.

Однажды, какой-то ханыга не выдержал, упал на четыре кости перед самогонной лужей и – давай хлебать с земли! Соловей поорал над ним, пару раз сапогом въехал, а тому уже усё ништяк. Ну, приехала машина и увезли в вытрезвитель возвращать с Елисейских полей в суровую повседневность...

Но и над Соловьём расправы учиняли.

Заловят где-нибудь по тёмному и отметéлят по самоё не балуй, или керосином хлюпнут и зажгут, один раз руки ломом перебили. Хлопцев потом, конечно, попересажáют, он в гипсáх отлежится и опять в своей красной милицейской фуражке на Базар, а там снова: «сол-сол-сол...»

Так что Куба круто сказанул, чтоб записаться в школу разведки через Соловья...

На зимних каникулах победителей городской олимпиады по физике возили на областную олимпиаду в город Сумы. В конотопской группе кроме четырёх ребят оказалась одна девочка-девятиклассница, правда, выглядела она вполне даже взрослой девушкой.

В Сумах нас разместили в гостинице на одну ночь. Число ребят совпало с количеством коек в номере, наш наставник, учитель из двенадцатой школы с физико-математическим уклоном, остановился где-то дальше по коридору, а вполне даже взрослая девушка в каком-то женском номере.

Вскоре все собрались у нас и руководитель группы принёс с собой пару сборников задач и упражнений по физике для поступающих в вузы. Я таких книжек отродясь не видел и до того момента думал, будто школьные учебники это и всё, что есть по физике, но фиг я угадал.

Для остальных городских победителей, включая и шестиклассника, те сборники оказались очень даже давними знакомыми, друзьями не разлей вода. Они тут же затараторили в каких разделах там задачи посложнее, а в каких не очень.

Учитель предложил для тренировки порешать немного. И все враз начали строчить формулы и пояснять их один другому, но я там явно оказался «шестой лишний». Задачки далеко выходили за пределы школьной программы, короче, не из тех, которые Бинкин решал с нами на классной доске.

Потом мы вышли в город пообедать в столовой за талоны, а на обратном пути я чуть приотстал от группы и украдкой любовался походкой взрослой девушки.

Зелёное пальто плотно сидело на её широковатой фигуре и на каждый шаг походки на материале спины натягивались косые складки: то к левому её бедру, то к правому. Туда-сюда. Мельк-мельк.

Фактически, я видел лишь длинное пальто, сапоги да вязаную шапочку, так что и смотреть, вроде, не на что, не будь тех ритмичных складок на спине. Выражаясь на жаргоне времён Евгения Онегина – они меня с ума сводили.

На первый взгляд – такая мелочь, но я давно уже стал ценителем и собирателем подобных мелочей. Некоторые книги перечитывались мною лишь только потому, что я знал – там есть пара строк про это. Пара скупых строк, но в них содержится конкретная мелочь-деталь, которую я отложу в свой ларец с подобными же деталями для последующего использования.

Например, в фантастическом рассказе Гарри Гаррисона про машину времени, съёмочная группа перескочила в одна тысяча первый год для съёмок фильма. Ведущий актёр нарвался там на травму и его заменили местным викингом. Теперь режиссёр объясняет новому Шварценеггеру из далёкого прошлого его текущую роль:

– Ты врываешься в спальню в захваченном тобою замке. Видишь полусонную красотку и отбрасываешь своё оружие. Садишься рядом и медленно сдвигаешь бретельку, чтоб та упала с её плеча. Всё. Сцена закончена. Остальное зрители додумают сами, а воображение у них – закачаешься!

Вот она – долгожданная деталь! Бретелька плавно соскальзывает с округлого плеча...Это вам не расплывчатый «поцелуй в уста сахарные».

И в тот же вечер, накрывшись одеялом с головой, а вдобавок и крепко зажмурившись, я врываюсь к полусонной красотке. Но, конечно, без всяких дурацких кинокамер и прожекторов подсветки, я не какой-то там киношный викинг, а взаправдашный и у меня тут реальное средневековье.

Резко отбросив свой щит и меч, я сдвигаю её бретельку.

Она сперва противится, но повнимательней вглядевшись в правильные черты моего лица, охотно опрокидывается на ложе.

Я ложусь сверху...Горячая волна прокатывается по низу живота ...Член напряжённо дрожит...Глаза зажмурены...И я...

Что?!!!

Я не знаю что дальше.

Значит надо передохнуть и чуть позже нырнуть в заветный ларец за какой-нибудь другой сокровенной деталью, чтоб уже вокруг неё выстраивать ситуацию доводящую до мучительно-сладостного состояния проклятого неведения.

(...Лев Толстой пылко ратовал против рукоблудия. Ибо всякий святой начинает свою карьеру с мерзких прегрешений, иначе в их духовном росте не будет стадии мучений самоотречения, без чего личность не может вознестись над скотским уровнем животного творения.

Вот только никак не решу: можно ли мои эрекционные оргии классифицировать как бытовую мастурбацию?

С одной стороны, никакого механического трения кольцом из пальцев не производилось и до оргазма я ни разу не дошёл. Но с другой, что если это лишь прелюдия? Фаза ментального разогрева?

И что, если бы рядом со мной на диване не спал мой младший брат, так и у меня бы всё вошло в нормальное русло и я сменил бы нерукоблудные эротические утехи на традиционный тактильный труд в поте чела своего, вливаясь в ряды 95% мужского пола во главе с Львом Толстым и классиками итальянского киноискусства?..)

Однажды на перемене между уроками Куба спросил:

— А вы знали, что у тех, кто дрочит, на ладонях волосы растут?

Мы с Чепой синхронно глянули каждый в свои руки, а Куба захохотал довольный, как слон. Я знал, что ладони мои безгрешны, но всё равно взглянул – чисто инстинктивно...

Вот и получается, что мелькавшие туда-сюда складки на зелёном пальто впереди не такая уж и мелочь. Вполне возможно, что в какой-то следующей из моих бесконтактных мастурбаций, это пальто распахнётся и нежный голос молвит:

— Тебе тоже холодно? Иди сюда – нам обоим теплее будет...

И я...Что?!.

Вечером учитель снова пришёл с задачниками и настойчиво предлагал обратить внимание на такие-то номера. Конотопские Эйнштейны их быстренько расщёлкали в своих тетрадках, а я, с учёным видом знатока, хранил упорное молчание, заглядывая к ним через плечо.


стрелка вверхвверх-скок